Перенос капитализма на континент и остальную часть мира вызвал множество социальных конфликтов, гражданских и международных войн, революций и контрреволюций, однако его главным механизмом оставалось геополитически комбинированное и социально неравномерное развитие^[234]. Это понятие позволяет нам избежать как ошибки, встречающейся в работах по геополитической конкуренции, которая заключается в экстернализации военного соперничества, превращаемого в отдельный реифицированный уровень детерминации, так и экономического редукционизма. Международные отношения после 1688 г. были не продолжением логики смены одних великих держав другими в рамках принципиально неизменной структуры анархии, а выражением колоссальной человеческой драмы. Это было долгое и кровопролитное преобразование – переходный период, во время которого получили всеобщее распространение процессы капиталистического расширения и трансформации режимов. Этот переход, если говорить схематически, шел от 1688 г. к Первой мировой войне для Европы, от Первой мировой – ко Второй мировой войне для остальной части несоциалистического мира и от 1917–1945 гг. к 1989 г. – для социалистического мира^[235]. Таким образом, рождение полностью оформленной мироэкономики можно считать завершенным. Международные отношение в этот долгий период трансформации можно назвать модернизирующимися, а не нововременными. Это история еще ждет своего историка.

Однако, хотя распространение капитализма повлекло цепочку классовых преобразований и трансформаций режимов, оно не стало вызовом для принципа множественности политически заданных территорий, который был наследием истории докапиталистического государства. В результате всеобщее признание получило различие между экономическим и политическим. Создание транснациональной «империи гражданского общества» не привело к разрушению системы государств и выстраиванию территориально однородной и слитной политической империи. Капитализм не произвел территориально поделенную систему государств, так же, как его воспроизводство не нуждалось в ней, хотя, как утверждает Джастин Розенберг [Rosenberg. 1994], он вполне совместим с ней. Differentia specifica капитализма как системы присвоения прибавочного продукта состоит в том исторически беспрецедентном факте, что, в принципе, потоки капитала на мировом рынке могут функционировать без вмешательства в систему политического суверенитета. Как правило, капитализм может оставлять политические территории нетронутыми. Опять же в принципе, контракты заключаются частными акторами в дополитической сфере глобального гражданского общества. Следовательно, капитализм является условием возможности универсализации принципа национального самоопределения. В более широких рамках длительной трансформации международные отношения между основными капиталистическими странами приобрели мирную форму, заместив военную конкуренцию экономической.