70

Эвергейтс замечает, что в XII в. «в монастыри поступило так много женщин, что к концу столетия многие из этих институтов исчерпали свои скромные фонды. Например, в 1196 г. папа Целестин III приказал монастырю Параклет, где аббатисой была Элоиза, уменьшить состав до шестидесяти монашек; вскоре после этого хорошо известный монастырь Авене был ограничен сорока монашками, поскольку он “был отягощен долгами, по которым следует расплатиться с кредиторами” – подобные жалобы стали в XIII в. общераспространенными. Цисцерцианский монастырь Фервак даже искал у папы Иннокентия III защиты от “благородных и могущественных мужей”, который выразили недовольство, когда их родственникам отказали в приеме в монастырь» [Evergates. 1995. Р. 18].

71

«К позднему Средневековью 80 % европейских королей и королев были франками» [Bartlett. 1993. Р. 42].

72

Впечатляющее описание Бартлетта выдвигает тройственное объяснение франкской геополитической экспансии, в котором главная роль отдается военно-технологическому превосходству, однако оно остается скорее гипотетическим, когда речь заходить о влиянии изменения аристократических практик наследования и более широкого социального контекста, скрытого за способами захвата земли, применяемыми аристократией [Bartlett. 1993. Р. 18–23, 43–51, 60fF|. Уикэм упрекает его в том, что он недостаточно исследует внутренние социально-политические трансформации в позднефранкских королевствах, предшествовавшие наблюдаемому движению вовне [Wickham. 1994]. Альтернативное «многофакторное» объяснение см.: [Mann. 1986. Р. 373–415]. Если опустить упоминание заката Каролингской империи и «Феодальной революции», главное заключение автора сводится к тому, что в XI в. мы наблюдаем «зачаток перехода к капитализму» [Mann. 1986. Р. 409]. См. критическую рецензию у Уикэма: [Wickham. 1988]. В свою очередь Эртман, решивший не обращать внимания на фундируемую крепостничеством динамику феодальной аграрной экономики, предполагает, что экономическая экспансия начала тысячелетия была связана с «появлением избыточного продукта сельскохозяйственного труда в 900-е годы», при этом предупреждая нас, что «точное происхождение этого прибавочного продукта остается предметом спора». Затем он доказывает, что «возможно, свою роль сыграл благоприятный климатический сдвиг», а в конечном счете соглашается с тезисом Гая Бойса (Gye Bois), согласно которому «крушение центральной власти позволило экономике, возможно, в первый раз, получить существенную автономию по отношению к политическому порядку» [Ertman. 1997. Р. 50–51]. Теория Бойса критикуется в: [Teschke. 1997].