Ван дер Пийль представляет этот процесс в качестве трехвекового цикла, в котором англо-американское либерально-капиталистическое «локковское ядро» снова и снова сталкивалось с противодействием ряда «гоббсианских государств-соперников» [Van der Pijl. 1998. Р. 64–97].

214

Макнэлли и Муэрс доказывают, что аграрный капитализм в Англии стал результатом внутренней дифференциации в среде крестьянства. Увеличение числа богатых крестьян (йоменов) в XV и XVI вв. подорвало деревенскую солидарность и позволило джентри подвергнуть огораживанию земли обедневших крестьян [McNally. 1988. Р. 1–21; Mooers. 1991. Р. 155–161].

215

«Хотя английская аристократия не образовывала социального базиса абсолютизма, она также – и по той же причине – не имела бы возможностей противостоять тому или иному абсолютистскому проекту Короны, если бы не пошла на союз с иными силами и не согласилась на опасную народную мобилизацию – проявившую себя сначала в 1640-х, а затем – в период “Кризиса исключения” 1679–1681 гг. Специфическая природа английского государства и общественных отношений собственности, если говорить упрощенно, создали структурную предрасположенность к политическим альянсам, которые обрели свою собственную динамику» [Wood. 1996. Р. 219–219].

216

Оценка Брюера (Brewer) контрастирует с оценкой Муэрса, который утверждает, что послереволюционное британское государство было «нерационализированным капиталистическим государством, что отдичало его от “рационализированных” бюрократических, но некапиталистических континентальных государств» [Mooers. 1991. Р. 165]. По Андерсону, революции XVII в. «преобразовали базис, но не надстройку английского общества» [Anderson. 1992. Р. 29].

217

Это не означает, что возникновение и сохранение нового британского комплекса государства/общества было неизбежным, ведь абсолютистская интервенция вполне могла сокрушить новый режим.

218