226

Хотя баланс сил обсуждался в Англии еще до 1688 г., максимой внешней политики он стал только после 1688 г. См.: [Sheehan. 1988. Р. 33].

227

К концу Войны за австрийское наследство «австрийцы все больше ощущали то, что они стали британскими наемниками в англо-французской войне» [McKay, Scott. 1983. Р. 172].

228

Обычный для Манна недостаток внимания к различиям в процессах формирования государств приводит к следующим заключениям: «Политическая хитрость, провалы во внешней политике и финансовая целесообразность могут толкнуть одни государства в сторону абсолютизма, тогда как другие – к конституционализму» [Mann. 1986. Р. 478]. Основная переменная его объяснительной схемы – это различие сухопутных государств и морских. Первые тяготеют к абсолютизму, а последние – к конституционализму, однако обе формы государства являются разновидностями единственной формы – «органического государства».

229

Хотя Манн всеми силами стремится обойти «военный редукционизм», первичным уровнем детерминации формирования государств у него все равно остается международный уровень. «Таким образом, английская Гражданская война в моем повествовании не выступает в качестве революции, так же как и события 1688 г. Это были не массивные социальные изменения, а провалившиеся королевские перевороты» [Mann. 1986. Р. 469].

230

Хотя иногда это признается причиной, если ее вообще ищут, считается либо островной характер Британии [Gulick. 1967. Р. 65–66], либо ее политическая ловкость [Claude. 1962. Р. 47–48; 59–60]. Луард [Luard. 1992], например, не проводит никакого различия между Британией раннего Нового времени и ее континентальными соседями и потому не пользуется понятием «регулятора» (balancer).