Она пошла туда, поскольку хотела там быть.

Она стояла на краю узкой и тонкой кромки крошившегося льда возле открытой воды, где над снулой рябью подрагивала морозная дымка. Она пришла сюда, потому что эта узкая полоса напоминала ей о том, где она пребывала в своей земной жизни: между безопасностью и бедой.

– Там покоится ваш отец, – сказала она детям. – Должно быть, колокола звонили по нему, пока он погружался на дно, и помнить его таким будет легче. Я буду приходить сюда, и мне будет хорошо от мысли, что он рядом с нами.

Сравнительно легкая смерть

Сравнительно легкая смерть

Предания прорастают из слухов, как из семян, легко разносимых ветром и дающих скорые всходы. Пока даст корни правда, слухи успевают отцвести и превратиться в правду в своем праве, потому что самые невероятные фантазии были же кем-то высказаны, а то, что было кем-то рассказано, – это тоже правда, пусть рассказанное и не соответствует действительности.

Первое, о чем стоило задуматься, – это как же слаженная рабочая артель, которой руководили умелые возницы, мастера санного фрахта, собаку съевшие на распределении и креплении грузов, допустила молодого чужака, иностранца, в пургу везти самую драгоценную поклажу в одиночку, не отправив сопровождающих ни впереди, ни сзади, чтобы в случае чего они могли прийти на помощь? Вторым подозрительным обстоятельством было то, что распустились крепления. Колокола были крепко-накрепко принайтовлены возчиками, обладавшими сорокалетним опытом работы, и крепления должны были удержать колокола даже в опрокинувшихся санях.

Когда Монс Флюэн и двое самых опытных возчиков артели оказались на месте, где случилось несчастье, они всерьез задумались над этим. Флюэн послал в Лиллехаммер за профессором Ульбрихтом, а сам пешком прошел весь путь от сарая до рокового места. Хотя следы полозьев замело снегом, он несколько раз присаживался на корточки и рылся в снегу, выходил к обзорным точкам, откуда можно было замерить расстояния и углы, стаскивал шерстяную варежку, обхватывал рукой подбородок и указательным пальцем постукивал по губам. Вскоре ему доложили, что накануне герр Шёнауэр вел себя странно и что утром он настойчиво просил погрузить оба колокола на одни сани. Тогда загрузили еще двое саней, собираясь отправить все три экипажа одним караваном. Но тут заволновалась черная лошадь, запряженная в сани с колоколами. Она стронулась с места, и немец бросился на сани, но не сумел – или не захотел – остановить лошадь, продолжавшую бег. Чуть позже лошадь и сани промелькнули между деревьями на другой стороне, потом загудели церковные колокола, а лошадь примчалась назад.