— Достоинство этого дома в том, что почти никто, кроме почтальона, о нем не ведает, — ответил человек доброжелательно.

Они пересекли дорогу — сопровождающие легонько поддерживали пострадавшего под локотки. За калиткой узкая, но довольно гладкая тропинка прихотливо пробиралась вверх меж древесных стволов и кустарников.

— Пора бы мне представиться, — проговорил раненый. — Мое имя Де Селби.

Шонесси объявил свое, добавив, что все зовут его Миком. Он обратил внимание, что Хэкетт представился просто мистером Хэкеттом; в этом Мику почудилось вежливая отстраненность, вероятно — высокомерие.

— В этих местах, — отметил Де Селби, — поразительное обилие недотеп, обормотов и паскудников. Искусны ли вы, господа, в ирландском языке?

От такого non-sequitur[1] Шонесси оторопел — в отличие от Хэкетта.

— Я о нем знаю премного, сударь. Прекрасный язык.

— Так вот, слово mór означает «большой». У меня перед домом — мы уже близко — имеется лужайка, для местного ландшафта на удивление просторная. Я подумал назвать дом, соединив слова mór и «ширь». Слово-гибрид, разумеется, так что с того? Нашел я в Долки мызгуна по имени Тейг Макгеттигэн. Он местный извозчик, рукодельник и синоптик: совершенно нет ничего такого, чего бы он не умел. Я попросил его изобразить на воротах это название, сказал нужные слова. Но погодите — сейчас сами увидите, что получилось.

Дом уже показался в виду — приземистая вилла из дерева и кирпича. Они приблизились, и лужайка Де Селби и впрямь оказалась довольно обширной, однако, увы, то был покатый простор, заросший жесткой, косматой травой, расцвеченной пазником. На деревянной калитке красовалось нанесенное черной краской название: «ШУР-МУР». Шонесси с Хэкеттом прыснули, а Де Селби замысловато вздохнул.

— Ну, боженька свидетель: я всегда чуял, что Тейг — наш местный Леонардо, — фыркнул Хэкетт. — Я с этим шельмецом близко знаюсь.

Они осторожно протиснулись внутрь. Ступня у Де Селби теперь уж была не только окровавлена, но и замурзана.

Глава 2

Глава 2

— Наш покалеченный приятель, похоже, вполне себе приличный сегоша[2], — отметил Хэкетт из своего кресла. Де Селби удалился применить «лечение к своему pedal pollex[3]», и гости с любопытством глазели по сторонам, разглядывая комнату. Она была продолговатой по форме, просторной, с низким потолком. Нижние дюймов восемнадцать стен сплошь отделаны полированными панелями, в остальном же оклеены выгоревшими зеленоватыми обоями. Никаких картин. Два тяжелых книжных шкафа красного дерева, набитые до отказа, стояли в нишах по обе стороны от камина, у пустой же стены комнаты размещался объемистый поставец. Множество стульев, маленький столик посередине, а у дальней стены — довольно большой стол, нагруженный всевозможными научными инструментами и приборами, в том числе и микроскопом. Над всем этим нависало нечто, похожее на мощную лампу, а слева стояло лиеровское фортепиано^{4} с нотами на пюпитре. Со всей очевидностью, жилище холостяка, однако чистое и опрятное. Музыкант ли он, врачеватель, богодухновенный, землемер-фармацевт… ученый-гений?