— Доктор Филатова! — окликнул её взволнованный женский голос. — Лариса Андреевна! Подождите, прошу вас!

По дальнему коридору к ней спешила немолодая женщина в форме полковника КГБ. Копошащиеся вокруг роботы-уборщики услужливо расступались, пропуская бегущего человека. В тусклом свете дежурных ламп, освещающих ночные безлюдные коридоры, их силуэты отбрасывали причудливые тени, напоминая ползущих по полу бесплотных зловещих монстров. Филатова остановилась.

— Слушаю вас, товарищ полковник.

— Я Муравьёва! — выдохнула женщина в форме, останавливаясь перед ней. — Зинаида Петровна Муравьёва, мать Екатерины Нечаевой! Вот мои документы! — Она торопливо протянула ей сжатые в кулаке красные корочки офицера КГБ.

— Не надо документов… — тихо произнесла Филатова, осторожно беря руку Муравьёвой в ладони. — Мне… — С её ресниц сорвались слезинки. — Мне очень жаль…

— Но как же… — Муравьёва ошарашенно переводила взгляд с неё на двери операционной и обратно. — Дмитрий Сергеевич… Он же ещё в операционной… Может, Катюшу ещё можно спасти…

Филатова медленно покачала головой, смахнула слёзы и негромко ответила:

— Она погибла почти сразу. Мы сделали всё, что только может сделать нейрохирург. Но погибшего человека спасти невозможно.

Полковник Муравьёва побледнела и устремилась к операционной, но Филатова сжала ей руку, не пуская.

— Мне… — в голосе Муравьёвой вибрировала боль, — мне надо её увидеть… Пожалуйста…

— Не надо. — Филатова осторожно потянула её назад. — Я ассистировала академику Сеченову шестнадцать часов… Поверьте мне: вам лучше её не видеть. Иначе будет ещё больней.

— Но почему он ещё там?.. — умоляюще прошептала Муравьёва.

Но Филатова лишь грустно покачала головой:

— Пойдёмте, Зинаида Петровна, я вас провожу.

Во взгляде Муравьёвой угасла последняя надежда, она безвольно развернулась и побрела назад по широкому полутёмному коридору, тускло отсвечивающему стерильной чистотой.

Из операционной Сеченов вышел спустя два часа. К тому времени кибернетические санитары унесли тело умершей Нечаевой и поместили её мужа в пенал реанимационной установки. Сеченов убедился, что во всех протоколах поведения роботов установлен запрет на приближение к ёмкостям с нейрополимером, и направился домой. Тяжёлая операция измотала его психологически, и не хотелось ничего, кроме как рухнуть на кровать и провалиться в забытьё. Тихую вибрацию сигнала экстренного вызова академик ощутил не сразу. Он нащупал в кармане халата персональный пульт универсального управления, вгляделся в его экран и замер.

Экстренный вызов шёл из лаборатории, в которой погиб Захаров. С того рокового дня эта лаборатория была выведена из эксплуатации и использовалась для хранения агрессивного нейрополимера. Уничтожить первичный образец, ставший могилой лучшего друга, Сеченов так и не решился. Поначалу он часто заходил туда, но с каждым разом делать это становилось всё тяжелее, и вскоре кроме обслуживающих роботов других посетителей там не осталось. И вот сейчас установленная в лаборатории камера показывала, что в ванне с первичным образцом сидит человек. В темноте разобрать подробности было сложно, но очертания силуэта не оставляли сомнений: в ванне кто-то был.