Однако дело в том, что подобной записки, как, впрочем, и подобной группировки, в природе никогда не существовало, да и не могло существовать в принципе. Во-первых, как ни старались целый ряд историков, ее, даже в черновом варианте, не удалось обнаружить ни в одном из партийных архивов. А во-вторых (и это самое главное), наличие такой записки в категорической форме опроверг сам А. Н. Шелепин, который в одном из своих последних телеинтервью в 1993 году, отвечая на конкретный вопрос об этой записке, дословно заявил следующее: «Чтоб я с Сусловым подписывал записку, упаси бог, я с ним за руку не видался»[929]. Отрицал наличие такой записки и Г. И. Воронов, который в одном их своих интервью заявил, что «Суслов не мог стать в таком деле инициатором», да и «Мазуров навряд ли способен был на такую активность»[930].

Между тем фактический разгром шелепинской группировки в верхних эшелонах власти хронологически совпал по времени с подготовкой к новому партийному съезду, которому сам генсек придавал особое значение. Уже в середине июля 1970 года по сообщению Л. И. Брежнева Пленум ЦК принял Постановление «О созыве очередного XXIV съезда КПСС»[931], а затем уже в начале декабря того же года еще один Пленум ЦК по предложению того же Л. И. Брежнева принял новое Постановление «О дате созыва XXIV съезда КПСС»[932], которая была назначена на 30 марта 1971 года. Наконец за неделю до созыва съезда прошел еще один Пленум ЦК, члены которого по докладам Л. И. Брежнева и А. Н. Косыгина приняли два Постановления — «Об отчете ЦК КПСС XXIV съезду» и «О докладе XXIV съезду КПСС "О директивах XXIV съезда КПСС по девятому пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1971–1975 гг."»[933] Причем, по уверениям В. Е. Семичастного[934], оба документа впервые были приняты без каких-либо прений, в результате чего Пленум, на который «забыли» пригласить более 50 членов ЦК, продлился всего 40 минут и вылился «в чистой воды комедию». Более того, его созыву предшествовали сразу две детективные истории. Первая из них была связана с фигурой самого В. Е. Семичастного, который, будучи членом ЦК, должен был ехать в Москву для участия в работе этого партийного форума. Однако высшее руководство Украинской ССР в лице Первого секретаря ЦК КПУ П. Е. Шелеста и председателя республиканского правительства В. В. Щербицкого всячески (сначала по-хорошему, а затем и по-плохому) уговаривало его этого не делать, но он их не послушался и все же приехал на Пленум ЦК. А вторая история была связана с фигурой Первого секретаря Мордовского обкома партии Петра Матвеевича Елистратова. Он, будучи кандидатом в члены ЦК, тоже приехал в Москву, где буквально за день до проведения Пленума встретился сначала с А. Н. Шелепиным, а затем и с В. Е. Семичастным. Сам П. М. Елистратов, которому на тот момент стукнуло всего 53 года, слыл довольно опытным партработником, который до Саранска успел поработать и первым секретарем Херсонского обкома КПУ (1956–1962), и вторым секретарем ЦК Компартии Азербайджана (1962–1968), сменив на этом посту как раз самого В. Е. Семичастного. По его воспоминаниям, во время их уличной беседы, продолжавшейся два часа в сопровождении сотрудников «наружки», П. М. Елистратов поведал о том, что во время прений по докладу Л. И. Брежнева на Пленуме ЦК он намерен взять слово и выступить с «критикой генсека». Однако той же ночью в его гостиничный номер «спустились его друзья по работе в Азербайджане» Г. А. Алиев и С. К. Цвигун, которые заказали дружеский ужин, закончившийся для П. М. Елистратова не только больничной койкой в ЦКБ, но и отставкой с поста первого секретаря и неизбранием в новый состав ЦК. Кстати, ровно о том же в своих воспоминаниях писал и А. Н. Шелепин, который, как он уверяет, во время личной встречи «уклонился от обсуждения» тезисов его выступления на Пленуме ЦК[935].