Р. Рейган не любил черновой работы, поэтому в самой Администрации США основные рычаги управления оказались в руках очень узкой группы главных помощников, прежде всего «большой тройки» в составе Э. Миса, Дж. Бейкера и М. Дивера, которые от его имени решали все текущие вопросы. Кроме того, большое влияние на Р. Рейгана имели вице-президент Джордж Буш, министр обороны Каспер Уайнбергер, министр финансов Дональд Риган и министр юстиции Уильям Смит. А вот новый госсекретарь Александр Хейг, который занимал до этого пост главкома войск НАТО в Европе, особым расположением президента не пользовался из-за его задиристого и категоричного характера, приводившего к частым конфликтам, например с тем же К. Уайнбергером.

Уже в конце января 1981 года состоялся первый обмен посланиями между А. Хейгом и А. А. Громыко, в котором американский госсекретарь позволил себе в довольно хамском тоне поучать Москву по польскому, афганскому и ангольскому вопросам. А уже в начале февраля в беседе с А. Ф. Добрыниным он заявил, что президент Р. Рейган «безоговорочно связал себя с курсом на резкое увеличение военных расходов» и «полон решимости ликвидировать отставание США в военной сфере». Поэтому вопрос о возможных переговорах по ограничению стратегических вооружений, а уж тем более ратификация договора ОСВ-2, «не занимает сколь-нибудь серьезного места в планах новой Администрации». Кроме того, данный вопрос не актуален еще и потому, что президент Р. Рейган возмущен поведением Гаваны и Москвы в Никарагуа и Сальвадоре, которые всегда рассматривались Вашингтоном как «подбрюшье» США. Более того, надо заметить, что главными переговорщиками по вопросу разоружений от США были ярые противники «разрядки», в частности директор Агентства по контролю над вооружениями Юджин Ростоу, спецпредставитель президента США Эдвард Роуни и заместитель главы Пентагона Ричард Пэрл[1145].

Тем не менее Москва решила установить личный контакт с Р. Рейганом, и 6 марта 1981 года Л. И. Брежнев направил ему личное послание, которое носило откровенно примирительный характер. В частности, в этом письме речь шла о необходимости восстановления советско-американского диалога, в том числе и встреч на высшем уровне, об успешном завершении Мадридской встречи ОБСЕ, о готовности советской стороны установить мораторий на размещение РСД в Европе и о совместном обсуждении афганской проблемы и ее увязке с проблемой безопасности Персидского залива и т. д. Однако Р. Рейган никак не отреагировал на это послание, поскольку, по словам К. Уайнбергера, «Москва считает, что она может обращаться с Рейганом, как с Картером, а сам Рейган намерен доказать обратное»[1146]. При этом А. Ф. Добрынин, который общался с А. Хейгом и К. Уайнбергером по поводу этого письма, был очень удручен их «примитивизмом и некомпетентностью в вопросах советско-американских отношений».