Ряд самых влиятельных членов высшего советского руководства, прежде всего министр обороны Д. Ф. Устинов и стоящий за ним мощнейший военно-промышленный комплекс, пытались отстоять лидерские позиции Москвы путем опоры на экстенсивное наращивание силового потенциала и создание новых видов вооружений, поглощавших огромные финансовые ресурсы. И это при том, что в стране уже был создан колоссальный потенциал вооружений, многократно перекрывавший реальные потребности устрашения Вашингтона. Достаточно сказать, что, по оценкам авторитетных экспертов (Г. М. Корниенко, Ю. Д. Маслюков, А. В. Минаев, Р. А. Белоусов[1141]), к концу 1980 года огромный ядерный арсенал Советского Союза в виде атомных бомб, ракетных ядерных боеголовок и артиллерийских снарядов составлял 30062 заряда, в то время как у США таких зарядов было только 23916 штук. При этом финансирование гражданских отраслей серьезно отставало от военных, что реально затрудняло обновление технологической базы уже серьезно устаревшего промышленного комплекса страны. На такую уязвимость советской экономики указывали даже многие военные, в том числе начальник Генштаба маршал Н. В. Огарков и его первый заместитель генерал армии В. И. Варенников[1142]. Однако в условиях монопольного положения маршала Д. Ф. Устинова во всей системе советского ВПК, которого всегда и во всем поддерживал Л. И. Брежнев, многие годы как секретарь ЦК сам курировавший оборонку, все разумные доводы части высшего генералитета об асимметричном ответе на очередной виток гонки вооружений тонули в хоре традиционных идеологических клише. При этом США стремились вырваться на позиции мирового лидера иным путем. Они сделали основную ставку на технологическое превосходство и на изматывание главного противника гонкой вооружений и неуклонным ростом его военных расходов. Конечно, Вашингтон не отказывался от наращивания собственных вооружений, однако, обладая более мощной экономической базой, он мог себе позволить более гибкое распределение бюджетных средств между военными и гражданскими сферами своей экономики.

Как известно, в конце января 1981 года к власти в Вашингтоне пришла новая Администрация президента Рональда Рейгана, которая, по оценкам крупных экспертов (А. Ф. Добрынин, Г. М. Корниенко[1143]), с самого начала «взяла курс на ломку военно-стратегического равновесия между СССР и США». Более того, порицая в ходе избирательной компании своего конкурента Дж. Картера за «непомерно большое внимание к Москве», Рональд Рейган утверждал, что главными внешнеполитическими задачами его Администрации должны стать избавление от «вьетнамского синдрома сдержанности», прежде всего во всех военно-политических вопросах, и возврат к проведению напористой внешней политики времен президентов Г. Трумэна и Д. Эйзенхауэра. Как утверждал тот же А. Ф. Добрынин, неплохо знавший нового американского президента, тот никогда не отличался глубокими знаниями, мыслил крайне упрощенными категориями и страдал давними антисоветскими и антикоммунистическими комплексами и клише. Этот догматизм во взглядах на всю внешнюю политику породил у него склонность и даже любовь к созданию «мини-кризисов» и «шоковых ситуаций» с обязательным приданием им особого «политического драматизма»[1144].