Наконец, третий документ — «Основы взаимоотношений между СССР и США» — содержал 12 принципов, которыми намеревались руководствоваться обе сверхдержавы во взаимоотношениях друг с другом. Они образовывали своего рода кодекс их взаимного поведения — во всяком случае в условиях начавшейся «разрядки»: 1) основной базой советско-американских отношений признавался принцип мирного сосуществования, а имеющиеся между двумя державами различия в идеологии и социальных системах не рассматривались отныне как препятствие для развития нормальных отношений на принципах равенства, невмешательства во внутренние дела, суверенитета и взаимной выгоды; 2) еще одним важным принципом было обязательство обеих сторон в своих взаимоотношениях избегать любой конфронтации, а также стремиться к предотвращению реальной ядерной войны, не пытаясь прямо или косвенно приобрести односторонние преимущества за счет другой стороны; 3) наконец, в сфере безопасности Москва и Вашингтон согласились исходить из ряда важных принципов, в частности признания интересов безопасности каждой стороны и равенства этих интересов, а также отказа от применения силы или угрозы ее применения.

Несмотря на то что этот документ не имел реального контрольного механизма, Москва придавала ему крайне важное значение. А вот у Вашингтона эти «Основы» не вызвали бурного восторга. Более того, практически до момента их подписания госсекретарь У. Роджерс даже не подозревал об их существовании, так как главным разработчиком и лоббистом данного документа выступал только Г. Киссинджер.

Надо сказать, что в отечественной историографии существуют совершенно полярные оценки этого документа. Так, А. М. Александров-Агентов, А. Ф. Добрынин, М. М. Наринский, В. И. Батюк и другие авторы полагают, что в концептуальном плане «Основы взаимоотношений СССР и США» стали важнейшим документом эпохи «разрядки», поскольку впервые на официальном уровне американская сторона де-факто признала «принцип равенства» и согласилась с советской доктриной «мирного сосуществования», положительная оценка которой прозвучала даже из уст того же Г. Киссинджера[870]. Их оппоненты, в частности Ю. А. Квицинский, напротив, говорят о том, что этот документ стал одним из базовых элементов разрушения классовых основ советской внешней политики, логическим венцом которых стала горбачевская политика «нового мышления» и сдача всех позиций Советского Союза на мировой арене[871].

Пребывание Р. Никсона в Москве закончилось обменом подарками: по его просьбе он подарил советскому лидеру эксклюзивный «Кадиллак Эльдорадо», а в ответ получил катер на подводных крыльях «Буревестник», на котором вместе с Л. И. Брежневым, Н. В. Подгорным и А. Н. Косыгиным он «прогулялся» по Москве-реке и обсуждал вьетнамский вопрос. А сразу после завершения этого визита состоялось специальное заседание Политбюро, на котором все его члены в целом дали очень позитивные оценки прошедшим переговорам, и это обстоятельство позволило Л. И. Брежневу заключить, что «с Никсоном можно иметь дело, теперь надо готовиться к ответному визиту в США»[872]. Кстати, в заключительном коммюнике было сказано, что президент Р. Никсон пригласил посетить США с ответным визитом Л. И. Брежнева, Н. В. Подгорного и А. Н. Косыгина. Однако, как известно, с ответным визитом в США поехал только советский генсек.