Новый 1974 год начался с принятия новой военно-стратегической доктрины США, названной «ограниченной ядерной войной», которая предусматривала перенаправление американских стратегических сил с гражданских на военные объекты СССР. В Москве, особенно в военном ведомстве, все это расценили как усиление ядерной угрозы в отношении СССР. Да и сам Р. Никсон в своих мемуарах расценил подобные выкрутасы главы Пентагона Дж. Шлезингера и стоящих за ним сил в лице того же сенатора Г. Джексона как «стремление охладить разрядку» и испортить отношения с Москвой[882].

Однако, несмотря на все эти обстоятельства, уже в начале февраля 1974 года Г. Киссинджер и А. Ф. Добрынин стали готовить новую, уже третью по счету, встречу в верхах. По предложению самого Р. Никсона главным содержанием данной встречи должны были стать пролонгация «Временного соглашения о мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений» до конца 1980 года и подготовка постоянного соглашения с включением туда вопроса по ограничению межконтинентальных баллистических ракет с РГЧ. Москва согласилась с такой повесткой дня, и уже в конце марта 1974 года госсекретарь США вновь вылетел в Москву.

Но на сей раз переговоры Г. Киссинджера с Л. И. Брежневым и А. А. Громыко шли труднее по причине того, что не удалось найти точек соприкосновения по тяжелым ракетам и по выходу их продолжавшего тлеть Ближневосточного кризиса. Однако это не помешало генсеку пригласить своего гостя на кабанью охоту в то же любимое им Завидово, где и проходили все переговоры[883]. Затем переговоры продолжились, сначала в Вашингтоне с А. Ф. Добрыниным, а затем с конца апреля в Женеве уже с А. А. Громыко. Основным камнем преткновения вновь стал вопрос о количественном уровне и типах ракет с РГЧ.

Тем временем в США продолжал разгораться «уотергейтский скандал», на фоне которого голову подняли «ястребы» из Пентагона, прежде всего его глава Дж. Шлезингер и начальник ОКНШ адмирал Т. Мурер, что лишило Р. Никсона «возможности вести серьезные переговоры по ОСВ». Тем не менее 27 июня 1974 года в сопровождении госсекретаря Г. Киссинджера, руководителя своей Администрации генерала А. Хейга и нового помощника по нацбезопасности Б. Скоукрофта президент прилетел в Москву. Переговоры шли более недели — как в Москве, так и в Крыму, куда лидеры двух держав летали на пару дней. С советской стороны в них, помимо Л. И. Брежнева и А. А. Громыко, участвовали Н. В. Подгорный, А. Н. Косыгин, Г. М. Корниенко, А. М. Александров-Агентов и А. Ф. Добрынин. В итоге были подписаны ряд документов, в том числе Договор «Об ограничении подземных испытаний ядерного оружия» и протокол к нему, который устанавливал, что мощность таких взрывов не может превышать 150 килотонн, Протокол к «Договору об ограничении систем противоракетной обороны», согласно которому количество районов ПРО снижалось с двух до одного для каждой из сторон, и два Протокола «О порядке замены, демонтажа или ликвидации стратегических вооружений». Однако серьезной неудачей переговоров стало отсутствие нового договора об ограничении стратегических наступательных вооружений, или ОСВ-2, хотя о том, что он не будет подписан, обе стороны знали заранее. Наконец, в последний день визита, 3 июля, было подписано совместное советско-американское коммюнике, в котором стороны заявили о своей готовности активно продолжать работу по подписанию договора ОСВ-2, по заключению международной конвенции о запрещении химического оружия и быстрейшему созыву международной конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе.