Г а ч и к (после короткой напряженной паузы). Если вам объяснить… Я бы сказал, объяснить принципиально и глубоко… то вы со мной согласитесь.

К а ч к о в а. О господи! Принципиально и глубоко. Опять какая-то неожиданность…

Г а ч и к о в а. Очень тебя прошу. Сядь и расскажи все, как было. Пока что я ничего не понимаю.

Г а ч и к. С чего бы начать, чтобы вы меня скорее поняли?.. (Смотрит на женщин.)

К а ч к о в а. Господи, как он смотрит!.. Взгляд-то какой!.. Успокойся, Доминик, ты ведь дома, среди своих.

Г а ч и к о в а. Ты принял это решение один или при свидетелях?

Г а ч и к. Свидетелей было сто двадцать человек. Все, кого вызвали.

К а ч к о в а. Сто двадцать, боже милостивый!

М и л и ц к а. Бабушка…

Г а ч и к. Кроме этих ста двадцати, был еще полный зал народу. Ведь проводилось общее собрание жителей нашего города. То, что вчера со мной случилось, касается каждого из нас, потому что завтра такое может произойти с кем угодно.

Г а ч и к о в а. Хорошо-хорошо, но все-таки что же ты решил?

Г а ч и к. Знаешь, я был потрясен.

К а ч к о в а. Этих хулиганов избили?.. У тебя на глазах?

Г а ч и к. Сто двадцать одиноких детей. Выражение их глаз… Вы можете себе представить? Мы с Небожецем, проходя мимо них, внимательно смотрели на каждого… Странное зрелище. Они еще дети — ровесники нашим. Без отцов, без матерей, без любви… Обездоленные детские души…

К а ч к о в а. Не принимай все так близко к сердцу. Хороши эти обездоленные детские души, если они способны ни за что ни про что проломить человеку голову!

Г а ч и к. Я повторяю — ни один из них не показался мне подозрительным.

К а ч к о в а. Ни лицом, ни голосом?

Г а ч и к. Петь мы их не заставляли.