Нищий прикрыл веки. Было видно, что он сильно устал. Долгая речь забрала у него остаток сил.

– Ничего-ничего-ничего! – вскричал Пинхас. – Сейчас я снаряжу посыльного к реб Гейче. Вот кто умет управляться с демонами. Потерпите немного, уверяю, он быстро их отгонит.

Нищий слегка улыбнулся, но его веки остались прикрытыми. Прошло два часа, и душа Залмана-Шнеура оставила этот мир. Пинхас отвез тело в Курув, передал похоронщикам, строго наказав исполнить все обряды самым тщательным образом, и поспешил к реб Гейче.

– Никогда о таком не слышал, – удивился тот. – Да, бывает, что демоны гоняются за людьми, но чтобы человек гонялся за демонами… Очень, очень странная история. Надо помочь этой несчастной душе.

Залмана-Шнеура похоронили в тот же день. Реб Гейче лично говорил по нему кадиш ровно одиннадцать месяцев, а в начале двенадцатого над могилой воздвигли скромное надгробие: валун со стесанным краем, на котором были указаны только имя покойного и дата смерти.

Спустя два дня над Курувом пронеслась большая гроза. Гром грохотал, словно горная река в ущелье, молния ударила прямо в надгробие Залмана-Шнеура и расколола его на три части.

– Надо же, – удивился реб Гейче, придя на кладбище. – Никогда такого не видел. Да, бывает, что молния попадает в дома, крайне редко угождает в могилы, но расколоть надгробный валун на куски… Очень, очень странная история.

Он заплатил, и спустя неделю на месте расколотого надгробия стояло новое, выполненное в точно таком же стиле. Только валун был куда массивнее и грубее.

Наступила зима. Повалил снег, ударили морозы. В один из дней вьюжного месяца тевет похоронщики, кряхтя и охая, залив в себя по стакану доброй водки, отправились на кладбище. Мороз стоял такой, что даже ангелы не спускались на землю, боясь отморозить кончики крыльев. Только похоронное братство продолжало свою работу: что бы там ни было, невозможно оставить умершего еврея без погребения.

После смерти и до похорон каждая минута приносит душе умершего невыносимое страдание. Она мечется между телом и домом, возвращается в синагогу, к месту работы, пытается докричаться до жены. Откровение нового мира еще не открылось для нее, душа полна ушедшей жизнью, не осознает, что непоправимое свершилось, что она уже больше никогда не окажется на земле в прежнем теле, не сядет за стол рядом с женой, не улыбнется детям.

Но понимание с каждой минутой проникает все глубже и глубже, и душа переполняется горечью вечной разлуки. А вместе с горечью приходит страх перед судом, который начнется сразу после того, как над свежей могилой прочтут последний кадиш.