Желтые от стерни поля, серые холмы Галиции, зябко стынущие оголенные деревья, белые столбики дыма над черными крышами, упирающиеся прямо в низкое мутное небо. Почему-то во второй попытке прожить жизнь он постоянно оказывался в осени. Желтые поля и голые рощи уже сводили Зусю с ума.

После полудня дорога завернула в кленовую рощу. Холодный ветер гонял опавшие листья, они заполнили выбоины в дороге и мягко хрустели под колесами. В самой середине рощи, когда поля полностью скрылись за стволами деревьев, телегу остановили лихие людишки с топорами в руках.

– Какие еще разбойники? – удивлялись пассажиры. – Сроду их тут не бывало! И кого они собрались грабить? Нищих?

Атаман в низко сидящей меховой шапке, с лицом, закутанным в шарф, подошел к телеге и рывком вытащил из нее шамеса.

– Вот ты-то нам и нужен, голубчик! – пробурчал он, передавая побелевшего Зусю в руки другого разбойника. – А ты езжай себе, езжай, – бросил атаман возчику.

Тот взмахнул кнутом, лошади взяли с места и спустя минуты в роще остались только Зуся и грабители.

– А ну, скидывай кожушок! – велел атаман. – Давай, давай, шевелись.

Зуся покорно стал раздеваться.

– Кто их навел, кто? – лихорадочно соображал он. – Ни одна живая душа не знала про монеты. Как этот бандит догадался?!

Атаман взял кожушок и похлопал рукой точно по тому месту, куда Зуся зашил золотые.

– Двести монет, а? Неплохая добыча!

Зуся обомлел. Невозможно, немыслимо! Никому на свете не было известно, сколько золотых он зашил в кожушок.

Атаман снял шапку, размотал шарф и расхохотался.

– Самуил! – вскричал Зуся. – Так это ты, Самуил!

– А кто же еще, разве не признал?

– Вот теперь признал! Сделай милость, объясни, что все это значит?

– А то, голубчик, что пришло время расплачиваться. Или ты нам помогаешь, как обещал, или мы забираем деньги, и греби дальше нищим.

– Уф, – Зуся отер лоб. Несмотря на холодный ветер и отсутствие кожушка, его бросило в пот. – Чем расплачиваться, как? Что тебе нужно?

– Мы тайное братство слуг Всевышнего, чистых католиков! – степенно начал Самуил. – Все это мишура, – он небрежно кивнул на топоры в руках его подельщиков. – На самом деле мы хотим добра. В первую очередь католикам Польши, а во вторую – остальному человечеству, и евреям тоже.

– И как же вы хотите принести это добро? – осторожно спросил Зуся.