Писатель и культуролог Рэймонд Уильямс утверждает, что одна из базовых характеристик телевидения – непрерывное «течение». Да, можно смотреть телевизор и одновременно гладить белье, поэтому звук тоже немаловажен, но телевидение – это прежде всего визуальный конвейер. Образы один за другим проплывают на прямоугольном экране. Совсем как в окне поезда, только здесь все наоборот – движется картинка, а вы остаетесь на месте. Возьмем, к примеру, фотографию, на которой две женщины и ребенок из южноафриканского поселка Редхилл в окрестностях Кейптауна смотрят прямую трансляцию свадебной церемонии британского принца Уильяма и Кейт Миддлтон.

Жители южноафриканского поселка смотрят прямую трансляцию свадебной церемонии британского принца Уильяма и Кейт Миддлтон, 2011

В доме у них только самое необходимое, единственная лампочка того и гляди погаснет, одежда простая, повседневная, рабочая, не то что у публики на экране; однако они побросали все свои дела, потому что к ним в поселок, да что там – прямо домой приехал цирк. Увлекательное, фантастическое, экзотическое «не здесь» притягивает их к экрану телевизора и создает вокруг него силовое зрительное поле.

Но связано ли телевизионное «течение» с интересующим нас вопросом о чувстве реального? Да. Реальность была вопиюще несовершенна (это показали две мировые войны) и нуждалась в переустройстве (соответствующие попытки доступными им средствами предпринимали сюрреалисты, и не только они), однако телевизионный конвейер преподносил ее как нечто из области сновидений. Конвейер работает безостановочно. Вот сейчас на экране умирает Энджи, в следующую минуту там уже землетрясение в Армении, потом турнир по снукеру, дальше – падение Берлинской стены. «Течение» все сглаживает. Вы смотрите подряд одно, другое, третье и сами не замечаете, как падает амплитуда эмоциональной реакции.

Рэймонд Уильямс высказал опасение по поводу одной специфической особенности телевидения. До наступления эры ТВ люди сталкивались с жанром драмы лишь эпизодически, после – ежедневно: тут и роскошные костюмные эпопеи, и криминальные сериалы, и мыльные оперы и так далее и так далее. Уильямс полагал, что эта беспрецедентная ситуация меняет реальность. Никогда прежде люди не смотрели на вымышленные миры столько, сколько смотрит нынешний заядлый телезритель, – всего вполовину меньше того времени, которое он тратит на сон и работу. Его жизнь превратилась в театр, в мексиканский сериал. Крылатые фразы, расхожие мнения, ролевые модели, психологические стереотипы – на всем теперь лежит печать теледрамы. Разумеется, человек и раньше примерял на себя разные социальные роли, но дело в том, замечает Уильямс, что в наше время количество перешло в качество. Чрезмерное увлечение телевидением ведет к подмене реальности.