Срывающимся от волнения голосом Дима начал было повторять «Господи сохрани, Господи сохрани», но продолжить молитву так и не смог, ведь дальше на язык парню лезло только «Вихри враждебные веют над нами». С досады он плюнул под ноги и начал так размашисто креститься, что разогнал крестным знамением не только возможную тут нечистую силу, но и всех окрестных комаров.

Пройдя через кладбище, Ребров поразился его размерам. И, почти кстати, вспомнил ходившую пару лет назад шутку:

"Ваше Величество! Вам памятник купец поставил за свой счёт, за то, что работой его обеспечили!

- А чем тот купец занимается?

- Гробы колотит!"

"А ведь где-то здесь и мои дед с бабкой лежат... Не Ребровы, а те... мамкины. А я, родной внук, ничего о них и не знаю... Даже фамилию точно сейчас не вспомню... Любопытно, а сколько поколений будут меня помнить? Хоть дети-то, надеюсь, не забудут?"

От размышлений Диму отвлёк шелест крыльев прямо над головой, а через пару мгновений чуть впереди путника с карканьем приземлился молодой ворон. Птица уселась на ветхую жердь, явно бывшую когда-то крестом, и принялась с интересом рассматривать незваного гостя, наклоняя блестящую чёрную голову то в одну сторону, то в другую. Ребров хотел сначала шугануть наглеца и даже поднял было руку, но тут же её и опустил, стараясь не смотреть на ворона и стесняясь своего хамского порыва.

- И что я, правда, взъелся на птицу? - пожав плечами, вслух проговорил парень, отойдя подальше от ворона, - сидит себе и сидит. Живёт он тут, а я вот иду мимо и не могу спокойно пройти, надо обязательно подойти и напакостить. Как дурак, ей-Богу!

Будто бы услышав его слова, ворон резко оттолкнулся от креста и, раскинув огромные крылья, взмыл вверх, после чего протяжно каркнул и исчез в иссиня-черный вспышке.

Домой Дима пришёл, когда солнце уже поднялось выше стоящей на пригорке церкви. В воздухе разливался степной зной и запах дёгтя от приготовляемых к уборке хлеба телег. Отец сосредоточенно растапливал уличную печь, чтобы сварить на день корма свиньям да собакам. Казалось, появление сына стало для Реброва неприятным сюрпризом, по крайней мере весь его огорчённый вид говорил об этом. И лишь изжёванные кончики усов показывали Диме, что отец ждал его давно, может быть даже всю ночь.

- Ну, как тебе цыганки? - взглянув на сына исподлобья, спросил отец после недолгого молчания.

- Да ничего, - тоже помолчав ответил сын. Он понимал, что разговор начат неспроста и подвох просто обязан быть, но откуда ждать этого подвоха - никак не мог угадать.

- Сегодня опять пойдёшь? - излишне небрежно поинтересовался Иван Дмитриевич и остановился у края печи с чугунком резаной картошки в руках.