- Интересное время наступило, переломное. В мире накопилось много дряни, в мире и в людях. И сейчас она лезет наружу. Но как понять, что дрянь, а что пусть и неявная, но Божья воля каждый должен сам. Как относиться к словам цыганки, я тебе тоже не скажу. Называть всё непонятное бесовщиной глупо, сын мой, нужно разбираться и познавать. Рассказывают, что в Сибири, на берегу Оби, где раньше стоял бордель, стала твориться чертовщина. А потом там поселился праведник и стал творить чудеса. Вот и скажи, проклятое то место или богоугодное? Не знаю… Права та женщина или нет и от кого её дар, я тоже не знаю. Но одно скажу тебе точно, если она захотела с тобой поговорить, значит, ты для мира стал ценнее других. Кому то твоя душа понадобилась! Береги её, мальчик!

- Да какая с меня ценность, отец Григорий! – удивился Ребров, - да и как душу то беречь? Молиться сутками?

- Жить по совести, и не пакостить людям. Это душу хранит, а молитва только укрепляет. Если плохо жить, то и молитва никакая не поможет! А ценность… Ко мне же та женщина не пришла, значит ты ценнее меня, Дима. Ценнее!

В смешанных чувствах шёл от священника Дима, ведь тот так и не ответил ни на один вопрос, но добавил столько новых, что мысли разбегались как круги по воде.

Будто пятна крови Иоанна Крестителя на золотом подносе, алели спелые яблоки среди вороха опавшей листвы. С глухим уханьем вгрызался топор в древесину и вырывал её ошметки, чтобы швырнуть их на землю и вцепиться ещё глубже, ещё сильнее. Каждый удар гудел в ветвях тяжёлым стоном и вызывал падение трёх-четырёх яблок. Со стороны казалось, будто дерево так защищается от Реброва-старшего, когда-то посадившего его и растившего, а теперь безжалостно её корчующего.

- Какого чёрта, отец? - опешил от увиденного Дима.

- А лучше так, чем отдать свои труды комиссарам! - ответил Иван, не переставая рубить, каждый раз опуская топор на ствол в аккурат на выдохе.

- Комиссарам? В деревне красные? - удивлённо переспросил Дима.

- Краснее никуда. С ночи тут. Мужики сказывали, они старый господский сад подчистую вымели. То ли для госпиталя, то ли на бражку, но все яблоки обобрали, а потом ещё и у тех, кто рядом живёт, сады облегчили. Проэкскрементировали, гады.

- Экспроприировали отец, экспроприировали! - чуть закатив глаза, поправил Дима.

- Чёрта с два! Когда выгребают всё до последнего, это как раз экскрементируют.

Мужчины чуть помолчали, и когда уже Ребров-старший перехватил топор и замахнулся для очередного удара, младший твёрдым голосом сказал:

- Тятя! Я ухожу с красными!