– Вам повезло, господин Трамп. Как китаец оказался на борту? – Салливан смотрел на Трампа с озабоченностью в глазах. Так смотрят на человека, когда оценивают – он в самом деле сумасшедший или притворяется?

– Я не знаю. Известно, что выстрел в висок все же был. Но пуля из ствола не вышла. Стало совсем весело, когда китаец заявил, что мои похороны пройдут на Арлингтонском кладбище в Вашингтоне, а привезут меня туда на орудийном лафете. Ты понимаешь?

– Что, простите, я должен понять?

– То, что меня похоронят через восемнадцать лет как президента США!

Салливан молчал. Пигментные пятна на лбу потемнели, жаберная щель рта слилась с подбородком. Трамп не стал выводить его из ступора, налил в чашку остывший кофе.

– Господин Трамп! То, что вы сошли с ума, понятно без диагноза. Я вновь предлагаю вам вернуться в США. Вам будет предоставлено высококачественное лечение. Это я могу обещать.

– Конечно, Джон! Я и сам собирался вернуться в Штаты, хотя дату еще не определил. Ты узнаешь о ней первым. Будь здоров!

Трамп поднялся с дивана и жестом указал послу Салливану на выход. Тот встал, поправил пиджак и направился к двери. Перед тем как выйти из номера, повернулся и спросил:

– У вас есть деньги или вы получили содержание от Путина?

– Нет ничего. Позвоню зятю, он поможет.

– Едва ли. Вот вам кредитка, на ней миллион долларов, и не спрашивайте – откуда. Считайте, что из посольского фонда.

Он залез в карман пиджака, вытащил конвертик и передал его Трампу. – Спасибо, Джон!

– Рассчитаемся! Вы смотрите новости из Штатов?

– Самую малость. Си-эн-эн несет полную чушь о сплошных беспорядках. Черные против белых, индейцы против черных, Север против Юга, в Детройте и Канзасе любят Трампа, в Калифорнии и Нью-Йорке ненавидят. Ничего нового.

– В тридцати трех штатах не признают решение Конгресса по импичменту.

– Салливан, не пытайтесь меня надуть! Приговор Конгресса США не отменит никто. А что может деревенщина против Вашингтона? Если я вернусь, то не по просьбе Госдепа – так и передайте!

Посол Джон Салливан ушел. Трамп ему не поверил. Купить его – прожженного интригана – на такую чушь, чтобы выманить в США? Тем временем шум на улице не прекращался. Чтобы поднять настроение, он подошел к окну, посмотрел на уличную толпу. Квадрокоптеры оживились. Его лицо вновь показалось на мониторе на стене дома напротив. Он грустно улыбнулся и помахал рукой. Крики толпы превратились в сплошной рев.

Следующие два дня они вновь провели в номере гостиницы. Жена изредка просыпалась, чтобы поклевать омлет и выпить чашку чая. Ее мозг приходил в себя заметно медленнее, чем у мужа. Меланья проснулась окончательно лишь тогда, когда в дверь президентского люкса начали громко стучать кулаками и бить ногой. В номер ввалился мужчина в огромной шапке с разноцветными длинными перьями. Он назвался вождем индейского племени гуронов Кристофером Мейном из рода бобров. Был босиком, в светлых холщовых штанах и холщовой куртке, расшитой разноцветными нитями. Индеец положил на журнальный столик черный тамагавк, достал из кармана куртки длинную трубку, набитую табаком, тут же ее раскурил. Сказал, что индейцы не считают Трампа преступником и его послали выкурить с ним трубку мира. Они сидели втроем на полу. Индеец, как и посол Салливан, рисовал картины погромов в Мичигане. Оказалось, в Штатах на самом деле творится что-то непонятное и страшное. Поэтому род бобров племени гуронов вместе с другими родами очень просят его вернуться. Иначе их перебьют окончательно. Пусть на первое время укроется вместе с женой в резервации гуронов на озере Мичиган.