Вся Барселона обсуждала пропажу мощей и строила предположения. В тавернах и столовых тех, кто вслух читал газеты, слушали с неослабным вниманием; в общежитии на улице Сида несколько вечеров подряд только и говорили что о краже, и каждый имел по этому поводу свое мнение. Тем временем со своего несравненного наблюдательного поста Далмау пожинал непредвиденные плоды своего преступления и с тревогой следил за толкотней в дверях дона Мануэля и развертыванием полицейских сил. По своему обыкновению, дон Рикардо, сидя в кресле и прикрыв ноги одеялом, несмотря на жару, немилосердно сбивал цену.

– Такую вещь трудно пристроить, – сетовал он. – Кому, кроме Церкви, нужны кости святого? А как я продам их Церкви? Меня посадят.

– А серебро, а драгоценные камни? – возразил Далмау.

– Хочешь поглядеть? – Тучный барыга с трудом приподнялся, пошарил в кармане и извлек несколько необработанных алмазов. – Таких у меня полно, художник. Людям сейчас подавай модерновые украшения. Ты-то ведь в этом разбираешься, а? Камушки блестящие, хорошо ограненные, вставленные в женскую фигурку, или в крылышки стрекозы, или в хвост павлина.

Дон Рикардо покрутил в воздухе толстыми пальцами, посмеиваясь над новой модой, а Далмау действительно вспомнил украшения, созданные Льюисом Масрьерой, в которых замысел, рисунок, дизайн оказывались важнее камней и прочих драгоценных материалов; в первую очередь ювелир добивался художественного эффекта. Новый стиль модерн, следуя за ар-нуво и главным его выразителем Рене Лаликом, возрос на почве натурализма и символизма, основывался на цвете и использовал самые разные камни, жемчуг, слоновую кость, а чаще всего прозрачную эмаль, и все это, как правило, в золотой оправе. Экзотическая фауна, цветы, птицы, рептилии, лебеди, аисты, насекомые, драконы и прочие фантастические существа или женские фигуры, воздушные, летящие: феи или принцессы; но в отличие от других ювелиров, например французских, в Барселоне их никогда не показывали нагими, таковы были установки художников-католиков, принадлежавших к кружку «Льюков», к которому относился и Масрьера, золотых дел мастер, великолепный живописец, писатель, театральный режиссер, декоратор и актер, настоящий интеллектуал, подлинный артист, под стать великим архитекторам и живописцам модерна.

Далмау перебрал в памяти все эти украшения и сравнил их с прислоненным к ширме грубой работы серебряным распятием с немудрящими выемками, куда были вставлены рубины и прочие необработанные камни. На лице у него отразилось разочарование: тучный делец мог праздновать победу.