– Я окажу тебе милость, художник, – привлек он внимание Далмау. – Какая сумма тебе нужна?

Следя за развитием событий с высоты дома Бальо, Далмау задавался вопросом, задержит ли полиция дона Рикардо, а если задержит, то выдаст ли тот его. Он поднял глаза к небу, поскольку под ложечкой засосало и слегка закружилась голова, чего никак нельзя было себе позволить, стоя на хребте дракона Гауди.

Дона Рикардо не задержали, он подкупил достаточно полицейских и представителей власти, чтобы избавить себя от таких неприятностей, но агенты приходили к нему, это было неминуемо, поскольку речь шла об одном из самых крупных в Барселоне скупщиков краденого. Десять тысяч золотых песет распалили алчность дона Рикардо. Если вычесть тысячу триста в купюрах по сто песет, истрепанных, перебывавших во многих руках, которую он заплатил Далмау, барыш получался неимоверный.

– Я не имею с этим ничего общего, – подгадав удачный момент, заявил он двум полицейским, которые стояли навытяжку перед креслом, – вы знаете, я веду дела честно, никогда не покупаю товар… сомнительного происхождения. – Недоверие, отразившееся на лицах двух офицеров, которым приходилось терпеть унижение, выслушивать бандита, стоя перед ним посреди жалкой хибары, воздвигнутой прямо на прибрежном песке и битком набитой крадеными вещами, вызвало у дона Рикардо прилив оскорбленных чувств. – Сомневаетесь? Я могу удостоверить происхождение каждой вещицы, какую вы видите тут.

– Ладно, ладно, ладно, – утихомирил его один из полицейских, вечно державший во рту сигарету, зажженную или потухшую: казалось, ему это безразлично. – Тогда откуда ты знаешь о кресте?

– Я много чего знаю, – жестко проговорил скупщик. – Даже о вас знаю кое-что, – указал он на полицейского, который его перебил. – Хотите, расскажу? – Тот отрицательно покачал головой. – Ну, так знаю и насчет креста и могу получить его из рук того, кто украл эту штуку.

На следующий день, тайком, соблюдая осторожность, чтобы не привлечь внимания прессы и не спугнуть тучного скупщика, как посоветовали агенты, которые пришли к нему с этим известием и сопроводили его в Пекин, дон Мануэль Бельо собственной персоной вышел из наемного экипажа и явился в хижину на морском берегу.

– Говорить будем мы, – в который раз повторил дону Мануэлю полицейский с сигаретой во рту, пока они входили в хибару, натыкаясь на мебель, вещи, разную утварь, уворачиваясь от лающих псов и шныряющих повсюду детишек. Несколько шестерок, расставленных посреди кажущегося беспорядка, глаз не сводили с вновь прибывших.