Маравильяс и Дельфин бегом побежали в Пекин, выслушали дона Рикардо и постарались вернуться в Барселону до того, как прораб на строительстве дома Бальо объявит о конце рабочего дня. Девочка знала, что там работает Далмау. Знала также, где он спит и где ест и, что еще хуже, где живет шлюха, которая вышла замуж за каменщика. Trinxeraire не хотела его убивать – она никогда не задумывалась, зачем напугала того першерона, – но раз уж так вышло, решила, что теперь Эмма исчезнет из жизни Далмау, а вместо этого проклятая тварь просочилась в дом его матери. И он виделся с ней и с ней говорил, и никакой каменщик уже не мог этому помешать.

– Ты сама же его и убила, – насмехался над ней Дельфин.

Брат без конца твердил, чтобы она раз навсегда забыла художника и всех, кто его окружает, и на какое-то время Маравильяс послушалась и больше не приближалась к Далмау, хотя продолжала следить за ним. Теперь ждала на углу Пасео-де-Грасия и улицы Дипутасьон, куда выходит фаска дома Льео, построенного Доменек-и-Монтанером: здесь Далмау проходил каждый день, направляясь в рабочую столовую «Санта-Мадрона».

– Денег у меня нет, – предупредил Далмау, едва завидев парочку trinxeraires.

Потом остановился в растерянности. Они пересекались не так давно, в тот день, когда Далмау покинул Пекин, и все же складывалось впечатление, что эти дети совсем не растут, наоборот, самым жалким образом усыхают, с каждым разом становятся все более зачуханными, тощими, бледными.

– У меня для тебя послание от дона Рикардо, – объявила Маравильяс, подойдя ближе.

Trinxeraire поведала о визите учителя и двух полицейских в Пекин. «Целых двух!» – подчеркнул ее брат. Далмау это не удивило: дон Рикардо не упустит возможности получить вознаграждение в десять тысяч песет.

– И что, он отдал крест?

– Какой крест? Как бы он мог его отдать! У дона Рикардо нет креста, который ищет твой учитель.

– Он мне уже не учитель.

– Но ведь был.

Далмау засопел: что толку спорить с бродяжкой.

– Ну и что за послание ты должна передать?

– Твой учитель увидел портрет, который ты написал с дона Рикардо, и давай вопить как оглашенный, что это ты стащил крест. – Далмау весь покрылся холодным потом. – Дон Рикардо сказал, чтобы ты остерегался, за тобой придут.

Полагая, что на этом разговор закончен, Далмау попрощался и поблагодарил Маравильяс за сообщение. С сожалением прищелкнул языком, уверяя, что ничего им не может дать, а когда уже собирался продолжить путь, девчонка выдала еще одно предупреждение:

– Еще он сказал, чтобы ты помалкивал. Что он тебя ценит, но, если ты распустишь язык, будет хуже, чем тогда, с наркотой. Понимаешь? – спросила Маравильяс. Далмау кивнул. – Ты хорошо понял?