– Как смеешь ты попадаться мне на глаза! – снова завопил он, и снова люди оборачивались, глядели на него и на нищенку.
– Я кое-что узнала и должна тебе рассказать, – заявила Маравильяс.
Далмау остановился в паре шагов от
– Рассказать? Ты? Что ты можешь мне рассказать? Ты меня предала. Заложила меня полиции! Знать тебя не хочу.
– Я тебя не предавала, – перебила она. – Не понимаю, о чем ты говоришь.
– О полиции! – кричал Далмау. Маравильяс отрицательно качала головой. – О том утре, когда меня отвели в участок на Консепсьон… – (Девочка продолжала мотать головой, поджав губы, удивленно вскинув почти невидимые брови.) – Вы меня выдали… ты и твой братец!..
Далмау огляделся, ища глазами Дельфина.
– Он умер, – кратко сообщила Маравильяс. – Чахотка.
– Ладно… Я… я соболезную. Но ведь это вы двое заманили меня в ловушку, чтобы получить награду от Мануэля Бельо.
– Нет. Неправда. Мы тебя не предавали. Мы бы никогда не поступили так.
Далмау засопел. Точно так же они с братом водили его взглянуть на женщин, утверждая, будто нашли Эмму. У них, наверное, не все дома, заключил с тяжелым вздохом.
– Что ты узнала? – все-таки спросил он с некоторой опаской.
Она протянула руку, заскорузлую, обернутую в черные лоскутья, хотя стояла июньская жара. Далмау порылся в кармане.
– Церковная паперть – хорошее место, чтобы просить милостыню, – начала девчонка, а Далмау тем временем готовил деньги. – Люди часто разговаривают после мессы.
Далмау сделал ей знак продолжать.
Грегория раскрыла перед прихожанами проект картины, которую он задумал: церковь в огне, ожившие гаргульи, священники разбегаются или предаются плотскому греху, папу насилуют, Бога одолевает дьявол… Много идей, воплощенных в набросках, которые девушка могла увидеть, пока он варил кофе, давая ей время одеться, чтобы донья Магдалена не застала ее в непотребном виде. «Каналья!» – написала Грегория на одном из этих рисунков; такое вот прощальное слово. Далмау не обиделся, не придал этому значения: девушка явно злится потому, что ее отвергли; но теперь он понял: Грегория внимательно рассмотрела наброски, из которых должна вырасти картина. Маравильяс рассказала, как возмутились прихожане. «В церкви, в Барселонете», – отвечала она на вопросы Далмау, который хотел удостовериться, что девчонка по той или иной причине не пытается в очередной раз обмануть его. «В какой церкви? Почем мне знать! Все они одинаковые. Что-то там у порта… святой такой-то у порта». Далмау кивнул, Сан-Микел дель Порт, приход Грегории.