Барселона, как и вся Испания, то есть газеты, политики, а главным образом рабочие, жадно следила, как бурно развивались события на севере Африки, в зоне Рифа, где находилось несколько испанских анклавов, а именно города Сеута и Мелилья. Утверждая свою власть над этими колониями, испанское правительство в июне 1909-го санкционировало выдвижение войск из гарнизона Мелильи с целью восстановить порядок, нарушаемый яростными нападениями кабилов – берберийского племени, которое населяло регион. В результате военных действий, которые стоили многих человеческих жизней и в оправдание которых не преминули вспомнить католическую королеву Изабеллу и ее борьбу против мавров, был восстановлен контроль над зоной, что позволило возобновить добычу железной руды; рудники принадлежали ряду крупных испанских предпринимателей во главе с графом Романонесом в Мадриде и маркизом де Комильей в Барселоне, а из-за волнений среди кабилов они были закрыты и бездействовали более девяти месяцев. Банкиры и крупные промышленники, защищая свои вложения в железные дороги и рудники Северной Африки, вместе с военными, всегда героическими, всегда готовыми к бою, вынудили мадридское правительство принять превентивные меры, представленные как обычное наведение порядка, но газеты и политики, даже простой народ, уже предвидели новую войну. У людей еще оставалось тягостное впечатление от катастрофы 1898 года, ведь прошло всего каких-то одиннадцать лет с тех пор, как самым унизительным образом были утрачены колонии на Кубе, Пуэрто-Рико и Филиппинах; смущало также и то, что снова придется воевать с исконным врагом испанцев – с маврами. «В тысячу раз опаснее, чем не входить в Марокко, будет туда войти», – то и дело звучало на улицах и в тавернах.

Испания, неизменно высокомерная, вступила в переговоры с марокканцами и кабилами с позиции силы, как будто до сих пор над империей не заходит солнце. Горнодобывающие предприятия, защищая свои интересы, заключили пакт с вождем берберов, который атаковал султана и уступил командование другому предводителю, а тот, вопреки договоренности, поднял народ Рифа против расхитителей национальных природных богатств. Со своей стороны, испанское государство, то есть его посол в Марокко, описывало иностранным корреспондентам нового султана человеком мрачным, грубым и совершенно неспособным управлять страной; довольно сомнительные высказывания, если учесть, что именно от Марокко испанцы ожидали помощи в эти смутные времена.

Все-таки Далмау получил свою порцию восторженных криков и аплодисментов, когда открыли новое полотно, завершающее серию; теперь все три почти целиком занимали стену актового зала и ресторана Народного дома республиканцев. Потом его вместе с Хосефой и Хулией пригласили отужинать; девочке исполнилось уже пять лет, и резкие, грубые черты, унаследованные от отца, немного смягчились, зато проявились бесстрашие и прямота, которые она взяла у матери.