Тысячи разрушенных домашних очагов. Мужчины, внезапно отправленные на войну, предполагается, что с военной подготовкой, хотя в мирное время она не проводилась из экономии средств: бывало так, что в полку из тысячи человек большую часть года насчитывалось не более трехсот из-за проблем с бюджетом. Вот оно, испанское воинство: больше генералов, чем офицеров; больше офицеров, чем солдат. Призрак катастрофы на Кубе и Филиппинах, где тысячи солдат погибли из-за некомпетентности и небрежности командиров, витал над Народным домом, над всей Испанией.

– Почему не призвать тех, кто не попал под призыв в последние годы? – кричала какая-то женщина. – У них нет жен, нет детей. На войну должна идти молодежь, а не отцы семейств.

Республиканская публика разразилась криками и проклятиями. Сидящие в президиуме переглянулись. Многие могли ответить на этот вопрос, но именно Эмма встала с места и дождалась, пока люди успокоятся. Она знала всю подноготную, знала причины такого неправедного решения. Дядя Себастьян, у которого она жила в детстве, во время Кубинской войны не уставал возмущаться, эту вечную песню Эмма слышала столько раз, что запомнила навсегда: многие из родни, люди, совсем ей незнакомые, были призваны в армию, хотя имели жен и детей.

– Знаете, почему призывают резервистов? – начала Эмма. Потом умолкла, дожидаясь, пока даже шепот стихнет. – Потому что, если в армию заберут молодежь, призывников, на которых не пал жребий в последние несколько лет, богачи в нашем городе потеряют много денег.

– То же самое было на Кубинской войне! – крикнул кто-то.

Эмма кивнула.

Снова зазвучали проклятия, раздался свист, но многие из присутствующих требовали тишины, кричали: «Почему?», «Объясни нам!». Эмма слово в слово повторила сетования дяди Себастьяна:

– Страховые компании зарабатывают кучу денег, выписывая полис на случай, если на молодого человека падет жребий. Если его призывают, страховая компания платит тысячу пятьсот песет, цену в звонкой монете за освобождение от военной службы. Система вам всем известна, хотя никто из вас не смог бы заплатить за такой полис, – высказала она вслух то, о чем каждый подумал. – Так вот, если резервисты идут на войну, страховые компании не платят ни сентимо; у вас, резервистов, отслуживших свой срок, никакого полиса нет; если бы он был, вас не призвали бы в армию и вы бы не были резервистами. Напротив, если призовут всех, на кого не пал жребий, кому повезло, страховым компаниям придется платить согласно их же договорам о возмещении тысячи пятисот песет, ведь все призывники без исключения отправятся на войну, и у многих есть полисы. А это, – заключила Эмма, – убытки, которых богатые вкладчики не могут допустить и не допустят. Они, богатые… да еще Церковь развязали войну, которую нам выдают за патриотическую, хотя на самом деле это лишь предлог, чтобы защитить их рудники и железные дороги; они станут вывозить наших мужчин из порта Барселоны на своих судах, получая за фрахт от государства, и, словно этого мало, они же и решают, кто из нас, простых, бедных людей, должен умереть. Ты! Или ты! А может быть, ты! – Выкрикивая это, она указывала то на одного, то на другого. – И этот зловещий выбор делается не ради интересов родины, а ради их личной выгоды.