– Невиновна! – заявил председатель коллегии после того, как члены ее переглянулись между собой.
Часть публики разразилась аплодисментами. Журналисты побежали в свои редакции, чтобы вставить сообщение в номер. Эмма поблагодарила адвоката от партии за его работу, не стала слушать того, что он пытался ей сказать, и скорей побежала к Хосефе, которая уже встала с места.
– А где Хулия? Где моя дочка? – спросила она.
Судьбу Эммы разделило подавляющее большинство задержанных, чьи дела рассматривались в гражданских судах Барселоны. К вящему отчаянию правительственных прокуроров, около двух тысяч человек были отпущены на свободу после судебных процессов, во время которых священники, первоначально свидетельствовавшие против обвиняемых, отказывались сотрудничать, чтобы еще больше не ожесточить рабочих и не оттолкнуть их от Церкви; свидетели под давлением публики брали назад свои показания; судьи и присяжные симпатизировали подсудимым. Так Барселона отвечала на суровые приговоры, вынесенные трибуналами. «Город аплодирует революции!» – гласил заголовок в одной из радикальных газет.
Разве это не было так? Восставшие щадили жизни священников и монахов, равно как и собственность буржуа и богатых горожан. Ни один дом, магазин или фабрика не подверглись нападению и не были преданы огню. Да и сами буржуа пассивно созерцали, веселясь и танцуя, поджоги церквей и монастырей, на защиту которых не выступил никто: ни войска, ни полиция, ни паства. Позже сами горожане винили в произошедшем избыток священнослужителей, обосновавшихся в городе, ведь Испания, и Барселона в той же, если не в большей, мере, чем другие населенные пункты, принимала монашеские общины, изгнанные из других стран – Франции, Пуэрто-Рико и Филиппин.
И в такой ситуации мадридское правительство толкало гражданского губернатора графского города на то, чтобы, используя события Трагической недели, любым способом положить конец годам анархии, царившей в городе, избавить Испанию от раковой опухоли – барселонского терроризма.
Две противоположные точки зрения. Два способа вершить правосудие столкнулись между собой: мадридский – с войсками и военными трибуналами, жесткий, неумолимый, безжалостный; и местный, с городскими судами, снисходительный, гибкий, милосердный.
Эмма в сопровождении Хосефы вышла из здания суда, и люди поздравляли ее.
– Что теперь будет с обменом, который предложил художник Далмау Сала? – спросил какой-то журналист, держа наготове блокнот и карандаш.
Маравильяс не расслышала, что Эмма ответила молодому человеку, хотя сама все утро задавалась тем же вопросом: что будет, если Эмму оправдают? Как и в случае с большинством трибуналов,