С оправданием Эммы положение совершенно изменилось, подумала Маравильяс. Далмау не захочет умирать. Если незачем обменивать себя на эту женщину, с какой стати ему сдаваться на милость военного суда? Маравильяс поняла, что ее действия осложнили художнику жизнь: обмен как таковой теряет смысл, но дон Рикардо все равно сдаст Далмау. И это, без сомнения, будет ее вина.

– Вы знаете, где Далмау? – отделавшись от журналиста, спросила Эмма, и Маравильяс услышала вопрос.

Она шла следом, почти не таясь. Женщины шагали беспечно, радуясь свободе, о которой несколько часов назад могли только мечтать.

– Нет, – призналась Хосефа. – Он переоделся нищим и даже заразился чесоткой, чтобы его не задержали, но как-то раз пришел мне на помощь… и обнаружил себя. Все из-за меня. С того момента я о нем ничего не слыхала, пока в газетах не напечатали про обмен.

Маравильяс не терпелось вмешаться в разговор, успокоить мать, сказать ей, что чесотка у ее сына почти прошла. Так ей показалось, когда она в хибаре толстяка пряталась за черной лаковой ширмой, на которой еще угадывался тонкий восточный орнамент; там же скрывалась она, когда в первый раз привела Далмау к дону Рикардо и продала как человеческое отребье. Не хотела, чтобы Далмау узнал о ее предательстве; пусть думает, что выдал его Дельфин.

– Где он может быть?

Это спросила Хосефа, хотя и Эмма могла спросить или обе одновременно.

«В море», – чуть было не ответила Маравильяс. Да, именно там дон Рикардо прятал свое самое ценное имущество, когда оному грозила непосредственная опасность. В простой рыбацкой лодке, из тех, что промышляли у берега, двое верных барыге моряков отплывали подальше, исчезая из виду; через несколько дней их возвращали или нет. Найти его невозможно, что и было доказано после того, как дон Рикардо послал дону Мануэлю предложение сдать Далмау за пять тысяч песет, а тот послал в Пекин полицию, полагая, что художника найдут и так, можно обойтись без шантажа со стороны преступника.

Никто не предал дона Рикардо.

Никто не заговорил.

При обыске не нашли никаких доказательств.

Ничего.

– Скажите церковникам, – шепнул дон Рикардо комиссару, возглавившему провальный рейд, – что цена поднялась до семи тысяч пятисот песет золотом.

– Не жадничай, – ответил полицейский. – Что ты будешь с ним делать, если мы не сойдемся в цене?

– Художником уже интересуются французские республиканцы, – соврал барыга. – Запомните: семь тысяч пятьсот песет золотом.

Цена поднялась до десяти тысяч песет после того, как некто, вроде бы заслуживавший полного доверия, обманул дона Мануэля Бельо и его друзей-ретроградов из Комитета социальной защиты, указав им точное место, где дон Рикардо прячет Далмау. На этот раз даже военные приняли участие в блиц-операции, в ходе которой разворошили все хижины Пекина, не добившись никакого результата.