– Хе-хе-хе! – смеется дедушка и протягивает мне кулак. Я стучу в него своим. – Моя внучка!

Он снова целует меня в щеку, и я хохочу. Мама недавно спросила, кто я такая. Кажется, я начинаю понимать.

Я упертая (и мелочная!), как бабушка.

Изобретательная и творческая, как дедушка. Эти слова недостаточно точно выражают его суть, но я, короче, такая же.

Я всегда говорю правду, как мама. И, наверно, такая же сильная.

Я люблю до боли, как Трей.

Много чего мне досталось и от папы, хотя я не он.

И Кайла, конечно, не член семьи (ну, пока что), но, может, однажды я смогу стать как она.

Я еще не знаю, кто я, но я – это они, а они – это я. И этого более чем достаточно.

Тридцать четыре

Тридцать четыре

В четверг вечером Трей отвозит меня на Ринг. Его мама попросила. Сама она идти отказалась. Сказала, что боится покалечить Суприма, а мне оно не надо. Ну и одну из нас уже посадили, хватит.

Да, я решила попробовать. У нас все вроде бы налаживается, но кто сказал, что снова не придет какая-нибудь беда. И вообще, я что, дура – упускать такой шанс?

Мы едем по Саду. Трей открыл все окна «хонды» и врубил на полную мою песню. В окна влетает слегка морозный воздух – много недель назад, когда меня везла на Ринг тетя Пуф, он был такой же. И так же идеально сочетался с печкой машины.

– Ту-ту-ту-ту, и я взлечу, – бормочет Трей. – Вы бессильны, и я взлечу. Ту-ту-ту-ту-ту-ту, и вам крышка.

Семейный дар читать рэп прошел мимо него. Прямо за километр обошел.

С заднего сиденья хохочут Сонни с Маликом.

– О да, чувак, жги! – подначивает Сонни. – Жги, давай!

– Вперед, Трей! – добавляет Малик.

Я разворачиваюсь и испепеляю их взглядом. Богом клянусь, если не перестанут его подбадривать, убью.