Эх, дороги. Что Путиловский, или, как в моё время его именовали, Кировский, завод, что завод "Аркадия", расположенный за Обводным каналом, — это на данный момент далёкие пригороды столицы, поэтому тащились мы в конечном итоге довольно долго. Да ещё рытвины, слякоть и грязь вперемешку с мокрым снегом затрудняли нам дорогу. Зимняя оттепель в Питере, что в девятнадцатом веке, что в веке двадцать первом, — удовольствие хуже некуда. К тому же сейчас булыжные мостовые только в центре города имеются, а чуть от центра отъедешь — и попадаешь, можно сказать, в сельскую местность.

Город я узнавал через раз: это здание помню, это — нет (про деревянные домики и говорить нет смысла). Странно. Ехали-то мы по Царскосельскому, в будущем Московскому, проспекту, дома которого я знал прекрасно, довелось там жить. Или теперь уже надо говорить не "в будущем", а "в той жизни" Московскому проспекту? В этой-то ещё неизвестно, как его потомки назовут. На подъезде к Обводному каналу пошли вообще сплошные деревенские усадьбы, а за Обводным и вовсе поля да леса вперемежку выстроились и какие-то сады с дачными домиками между ними виднелись. Насколько всё-таки маленький нынче Санкт-Петербург... и какой медленный транспорт.

— Александр, не узнаёте?

Николай Иванович показал вперёд и влево нашего движенья. Мы подъезжали к смутно знакомому мне зданию. Оба-на, это ж... мелькнула в моём мозгу искра узнавания:

— Новодевичий монастырь.

— О да! Проведаем могилу вашей матушки?

Чёрт возьми! Как я мог забыть, что мать Александра Патрушева захоронена на кладбище Новодевичьего монастыря? Ведь жена Путилова упоминала об этом в разговоре несколько раз. Ох, ёшкин кот, расслабился, обормот. Проснись уже и включи мозг, ты же знаешь, как горят на мелочах засланные казачки. Да-а, Сашок, будь Николай Иванович более подозрителен, могли бы и не сложиться ваши взаимоотношения.

— Конечно проведаем. Я и намеревался заглянуть сюда по дороге. Правда, где находится мамина могила, к своему стыду, уже и не помню.

— Ничего, я знаю, как пройти. Мы с супругой здесь изредка бываем.

Ну что ж, Александру Патрушеву необходимо почтить память мамы, а ещё необходимо — уже мне — воздать должное матери того, чьё место я занял. Это, так сказать, моё внешнее и внутреннее восприятие, и, пока мы шли, пока договаривались с монашками о посещении кладбища, они сплелись воедино. Над могилой склонились уже не двое в одном лице, а я единый. Я — сын, и Я — тот, кому продолжать род, кому его возвеличивать.

Давал ли я какие-нибудь клятвенные обещания той, чьего сына заменил? Нет. К чему? Просто постоял и прочитал про себя молитву за упокой души. И так уже я себе установок по Патрушевым наставил выше крыши, лишние обещания здесь не нужны.