Посетили мы и так называемые поземельные банки, где ссуды выдаются облигациями этих же самых банков или процентными бумагами под названием "закладные листы". Да, конечно, там беспроблемно взять ссуду и на тридцать лет, но размер ссуды будет всего семьдесят процентов от оценочной стоимости дома, и ты не деньги на руки получишь, а ценные бумаги, которые придётся закладывать в обычном банке процентов этак под восемьдесят уже от оценочной стоимости этих бумаг, и опять же на девять месяцев. На худой конец можно закладные листы поземельного банка продать сразу (хотя и с небольшим дисконтом) и получить наконец реальное бабло, но... в результате всех этих махинаций и денег получится маловато, и общий процент по кредиту окажется очень неприятным. Неужели всё-таки придётся продавать дом?

Путилова сложившаяся ситуация огорчила ещё больше, чем меня. Он не ожидал, что под хороший кирпичный дом в столице сейчас столь трудно получить приемлемую ссуду. Разумеется, время у нас ещё есть, кредитные деньги понадобятся месяца через два, не раньше, а пока мы и привезёнными из Красноярска перебиться сможем. Но возникшая неопределённость всё же слегка напрягает. Николай Иванович рвался поехать в Москву, хотел обратиться к тамошним богатым купцам и банкирам, подумывал пройтись по мелким банкирским домам Петербурга, а спасение, как иногда в жизни бывает, пришло откуда и не ждали.

Однажды за верёвку, привязанную к колокольчику квартиры графа Ростовцева, подёргал довольно-таки занимательный персонаж. Мы как раз отобедали, можно сказать в семейном кругу, и обсуждали планы на вечер, когда служанка доложила о прибытии некоего господина Либермана, пожелавшего увидеть мою персону. Понятно, что и меня, и всех остальных заинтересовало, кто же это, и мы предложили нежданному гостю раздеться и пройти в гостиную. Входит такой невзрачный мужичок лет за сорок, явно еврейской наружности, раскланивается со всеми, саквояжик в руках перед собой держит, представляется Яковом Петровичем и начинает объяснять, что он, узнав о моём вступлении в наследство, хочет выяснить, будут ли какие-нибудь распоряжения по ценным бумагам старшего Патрушева.

Далее следует немая сцена, во время которой все присутствующие молчат и недоумевая на меня смотрят, а я лихорадочно пытаюсь сообразить, что бы это значило и какие такие бумаги он имеет в виду. Тут мне вдруг вспоминается фраза, произнесённая однажды Путиловым, о том, что "мой папа́" перед ссылкой проворачивал какие-то делишки на бирже: "Он там через какого-то жида акциями и облигациями торговал, и довольно успешно". Встаёт вопрос: уж не через этого ли? Очень интересно! Спрашивать гостя напрямую, тот ли он жид, наверно, не слишком разумно. Да и вообще, не лучше ли показать, что господин Либерман мне известен, вдруг прокатит.