Господин Швырков (а как же еще следовало теперь называть его?) и не думал ахать. Хмыкнул, отступил на шаг и смерил ироничным взглядом:

— Футы-нуты! Надо же, куколка какая! А я смотрю, что это за улетная баба из подъезда выползла! — Вдобавок к плебейской лексике он, который никогда-никогда не был пошлым, с недвусмысленным напором стиснул зонтики и вжался светлым ботинком в мысок черной туфли… Ужас! Что это с ним?.. Заметив, как вздрогнула «куколка» (от изумления забывшая о своем амплуа), он словно бы смутился, поспешил отойти и, высоко вскинув голову, так что выражение его лица стало тайной, принялся разглядывать окна на девятом этаже. — Ну, раз в гости не приглашаешь, тогда пошли в ближайшую забегаловку. Не под дождем же торчать?

— Хорошо, пойдемте… ненадолго. Меня, как вы понимаете, ждут.

Тучеподобный зонтик навис над маленьким, хлипким. Локтя коснулась горячая рука, и сразу знакомо ударило током. Вспыхнувшая, как порох, влюбленная дурочка, она капризно увернулась и побежала вперед, будто и в самом деле страшно торопилась побыстрее вернуться домой, в теплую компанию.

В полуподвальном баре царил полумрак. Копна светлых волос, контрастное черное платье и африканские вишневые губы, по-видимому, смотрелись ого-го! даже в приглушенном свете. Чтобы впредь не привлекать внимания трех вытаращившихся парней, визуально знакомых по электричке «7.45» — не дай бог, запомнят и начиная с первого сентября будут терроризировать каждое утро! — она поспешила сесть за ближайший к выходу, не самый уютный столик. Впрочем, и самый уютный столик вряд ли бы сильно изменил необъяснимо хмурое настроение мужчины в светло-сером костюме, который направился к стойке. Вальяжной походкой, манерой общаться с барменом и большой загорелой щекой (когда-то на ней уместилось целых семнадцать поцелуев!) он невероятно, до слез, напоминал Колючкина.

Пустое! Колючкина здесь быть не могло — он остался в волшебной стране у синего моря. Что и понятно, ведь он — персонаж сказочный, мифологический, выдуманный одной страшно самолюбивой девчонкой. Уж если герой ее романа, то непременно лучше всех!

Вернувшись с двумя стаканами сока, насупленный двойник Колючкина уселся напротив и брезгливо сощуренными глазами стал изучать интерьер, не посчитав нужным улыбнуться «сероглазой девочке», хотя бы в память о тех прекрасных днях, что они провели вдвоем… Ну что ж! Непринужденно положив ногу на ногу, она предалась созерцанию своего грандиозного маникюра. С трудом сдерживая слезы. Слезы жалости и к себе, и к человеку, который за восемнадцать дней из обаятельного весельчака, шутника и балагура превратился в столь надутую, стандартную, пресыщенную жизнью личность. Правда, можно было рассудить и по-другому — это его естественное состояние. Полгода назад, зимой, он, собственно говоря, таким и был. Потом пришла весна, зажурчали ручьи, зачирикали птички, и дальше все элементарно. Как у пернатых. Брачный период закончился, и больше нет необходимости распускать хвост. Но зачем он тогда приехал?.. Загустевший Жекин лак на левой руке лег на удивление ровно.