— Классные ноготки! И макияж суперский. А чего раньше так не красилась?

— Не было подходящего случая.

На безымянном кусочек лака уже отслоился. Барахло, а не лак.

— Так уж и не было? — В неожиданно близком, тихом голосе, несомненно, прозвучала обида, но достаточно было с надеждой поднять глаза, чтобы еще раз убедиться в иллюзорности своих надежд: если кто-то кого-то и хотел здесь обидеть, то прежде всего он — язвительно-насмешливый. — Неслабо! Но, в принципе, умытая ты гораздо лучше.

— Это следует расценивать как комплимент?

— Как нравится, так и расценивай. Короче… — С неожиданно серьезным видом, по-деловому, будто вся предыдущая пикировка была ничего не значащей прелюдией к чему-то гораздо более важному, он достал из внутреннего кармана пиджака записную книжку и щелкнул ручкой. — Продиктуй-ка мне адрес дачи Анжелиного пацана.

Спроси он сейчас, почем сегодня акции на московской товарно-сырьевой бирже — или как там она называется? — то озадачил бы меньше.

— Какая дача? О чем вы? Я не понимаю.

Хмыкнув — дескать, все ты отлично понимаешь! — он, тем не менее, не решился произнести этого вслух, отвернулся и нервно забарабанил пальцами по столу.

— Почему ты не сказала мне, что Анжела ждет ребенка? Что она бросила институт и выходит замуж?.. Короче, она сбежала на дачу к своему пацану, и я не могу ее найти. Дай мне адрес, ты ведь там, кажется, была.

Так вот зачем он приехал! За адресом. Разыскивает заблудшую дочь… Только бы не расплакаться!

— Может, уже хватит любоваться ногтями?.. Ты не догадываешься, почему Анжела больше не хочет меня видеть?.. Зачем ты рассказала ей… о нас с тобой? Зачем хвасталась какими-то тряпками, которые я тебе купил, самым дорогим отелем на всем побережье? Объясни, чего ты добивалась?

Гром, молния, ядерный взрыв — что это было? Подземный толчок? Нет, и потолок не потрескался, и скучающий бармен, облокотившись на стойку, все так же смотрел «Ментов» по рябому «Сони». Все так же гоготали и матерились за спиной пьяные парни. А ощущение такое, что мир перевернулся!

— Я рассказала Анжеле о вас и о себе?!. И вы поверили?

— А почему я должен не верить?

Разве скажешь человеку прямо в лицо: потому, что ваша дочь — лгунья, каких свет не видывал?! Интриганка! Гнусная шантажистка! Вы думаете, она глубоко потрясена вашей изменой? Ошибаетесь! Если бы она дорожила вами, ценила вас, уважала, любила хоть чуть-чуть, она не орала бы на весь дом: у отца таких подстилок, как ты, навалом!

Вслед за этим Анжелкиным воплем, ранившим больше всех оскорблений, вспомнились и другие, еще недавно казавшиеся импульсивными, отчасти объяснимыми и потому почти прощенными ей. Но теперь этой маленькой дряни не будет прощения! А ля гэрр ком а ля герр!