VI. Однако так как из всех людей наиболее жаждущие и достойные убеждения суть всегда предубежденные, то мы и остановимся на том, что – как это испытали мы сами – всего сильнее удерживает от признания духа как особого от тела существа. Сюда относятся два факта: несомненная связь между духом и телом; и отсутствие в природе внешней еще где-нибудь духа, кроме человека.

Правда, что дух, вообще господствующий над телом, находится также и в зависимости от него. Но доказывает ли это, что дух есть функция тела (отправление его)? Столь же мало, как зависимость тела показывает, что оно есть функция духа. Я хочу (это есть несомненно психический факт) писать это сочинение, и у меня есть мысли, которые я изложу в нем; и вот моя рука (часть тела) берет перо и движется, направляемая мыслью. Значит ли это, что движущаяся рука есть только проявление моего желания и моей мысли? Рассмотрим тщательнее следующий поразительный пример, в котором зависимость двух начал, несомненно отдельных и различных по природе, во всем подобна зависимости души от тела и есть даже в действительности тень, отражение этой последней. Передо мной висит картина, изображающая грустное лицо, и живость, с которою нарисована она, так велика, что всякий раз, когда я смотрю на нее, во мне невольно пробуждаются грустные чувства. Теперь я беру ее и стираю, порчу черты лица; выражение исчезло; и я вижу перед собою попорченный образ, который на меня уже не производит более прежнего впечатления. Что мы наблюдаем при этом? Изменилось расположение красок (пусть я стер так искусно, что они не остались на губке, но только размазались на картине), т. е. вещества, и по мере того, как происходило это изменение – начало исчезать, а затем и совершенно пропало и выражение грусти в лице. Теперь, было ли это выражение грусти присуще самым краскам, или оно нечто независимое от них, прившедшее к ним, чтобы в них, видимо, выразиться? Нет, потому что мы знаем, что грустное чувство прошло некогда по душе художника и через образ, возникший в нем, он выразил это чувство в веществе. Т. е. померкавшая и затем исчезнувшая грусть в картине есть особое от картины существо. Оно было ранее картины, и самая даже картина была нарисована для того, чтобы воспринять в себя это существо. Так точно с болезнью, когда неправильно изменяется, «стирается» прежнее устройство нервных центров, правда, человек теряет сознание или это сознание становится неправильным. Но как ошибочно было бы думать, что грусть в нарисованном образе есть только свойство красок, потому что исчезает с изменением расположения их, так ошибочно умозаключать, что утраченное сознание есть отправление расстроенного мозга потому только, что с этим расстройством и в зависимости от него оно утратилось. Как в картине краски, так и в психических явлениях мозг есть не причина, из которой исходит следствие, но побочное условие, которое или задерживает, или изменяет это следствие, идущее от другого источника.