Из всех приведенных примеров видно, что смешанные вещи, в которые составною частью входит человеческое творчество, проходят как формы предварительно через творящий дух человеческий и уже потом, соединившись с веществом природы, являются оформленными вещами в действительности. Музыка слышится в душе композитора, образ видится душою художника, политическая форма понимается умом политика, идея сознается в духе мыслителя, и уже потом – слышанное играется, виденное рисуется, понимаемое осуществляется во внешних конкретных вещах.

Но какова природа творимого, такова и природа творящего; и если из духа исходят одни чистые формы, то, следовательно, и дух есть только чистая форма; однако отличная от творимых, потому что из них уже не исходят новые формы, но, подобно вещам физического мира, они становятся неподвижны и недеятельны. И притом из духа исходит не постоянно одна какая-либо форма, но многие и различные. Поэтому в истинной природе своей дух есть форма форм. Подобно тому как солнце, стоя в средине исходящих из него лучей, в каждом из них отражает свою форму, так точно из духа как средоточия Мира человеческого исходят формы жизни и он в них отражается.

Отсюда понятно, почему дух невеществен. Форма в своем чистом виде (а дух есть чистая форма) и не может быть вещественна; потому что когда к ней примешалось вещество, есть уже оформленная вещь, но нет формы. Таковы все смешанные вещи, о которых мы говорили и в которых ничто материальное не вышло из духа. Также, что бы ни взяли мы в физическом мире, – выделим из него то, из чего оно состоит, – и останется всегда чистая форма, в которой нет ничего материального.

Замечательны в духе две особенности, о которых мы упомянули уже, но которые заслуживают, чтобы на них остановиться долее. Первая – то, что дух творит не один раз какую-либо форму, но неопределенное число раз. Форма исходит и исходит из духа, и он никогда не утрачивает способности снова и снова отделять ее от себя. Это какая-то общность духа. Он не есть форма одной этой исходящей из него формы, но всех таких. Каждая исшедшая форма конкретна и единична; то же, из чего изошла она, во всем подобно исшедшему, но отличается тем только, что не единично и не конкретно, хотя одно; это именно общность. Дух есть общая форма всех единичных исходящих из него форм того же вида. Вторая особенность – та, что он творит не одну какую-либо форму, но различные, не имеющие между собою ничего общего, кроме того, что все они формы, напр., форма государства и форма статуи. Это еще высшая ступень уже названной общности. Дух есть не только не эта форма, т. е. единичная, но и не такая, т. е. общая всех единичных сходных; он вообще форма. Все ограничивающее и определяющее есть он; но он не есть определяющее и ограничивающее так (каким-либо одним образом). В этом смысле ему особенно присуще название формы форм: он есть то одно, что все формы делает формою; есть условие, которое, как только оно соблюдено в чем-либо, так это, в чем соблюдено, становится формою; есть то, что в самой форме есть форма. В самом деле – формы бывают различные; есть же одно, что в них входит во все и вследствие чего они все становятся формами. Это-то именно и есть дух, входящий формою во все формы.