То, через что творится добро, есть по преимуществу учреждения, т. е. части политической формы, и поэтому-то в ней как в системе таких частей главным образом проявляется польза. Но, как уже замечено было, ни другим формам жизни не остается чуждо творение пользы, ни самой природе. Напр., художник, создавая образы красоты, производит иногда через них нравственное влияние на современников и потомков, которых не знает; философ и поэт воспитывают людей, им совершенно чуждых; дождь и засуха или уничтожают результаты человеческих трудов, или увеличивают их. Только нужно помнить, что здесь польза есть нечто побочное, то, что вне цели и сверх ее; в политической же форме польза есть цель.

XIII. Если все только что рассмотренные виды добра соединить в одно и рассмотреть в связи друг с другом, то можно заметить, что все они составляют отдельные стороны одного и того же, что в своей сущности и в своем целом ускользает от определения. Это видно из того, что природа ни одного из этих видов добра не выражается в чем-либо таком, что одновременно входило бы в выражение и другого вида добра, так что каждый из них (видов) в отдельности занимает свое место как некоторая часть в другом и целом, которого мы не видим и не знаем иначе, как только в этих отдельных и немногих частях. Так, красота по природе своей есть наружность; она неотразимо влечет нас к себе своею формою, ранее, чем мы анализировали то, что за этою формою, и вопреки всему, что, анализировав, мы нашли бы за нею; она и познается через созерцание, как всякая наружность, и как таковая – не может не быть в чем-нибудь частью; потому что наружное не может быть без внутреннего и вид не может принадлежать себе самому, но необходимо есть вид чего-нибудь. Напротив, справедливость для своего понимания и оценки требует, кроме знания видимого, того, что есть, – еще другого, что совершится (воздаяния); она уходит в глубь времени. Такова же и истина по своей природе, но она противоположна справедливости по направлению: эта уходит в будущее, та – в прошедшее. Чтобы определить и оценить истину, недостаточно знать то, чем она является, но еще то, как она появилась – способ образования ее, будет ли то знание, картина или орган растения. Наконец, польза, не будучи какою-либо особою формою добра, придает всем видам его неопределенные размеры, расширяя безгранично сферу их проявления.

До сих пор мы исключительно говорили о частных формах, под которыми известно добро и зло, и избегали всякого слова о нем как о целом. Мы сделали это не без намерения. То, что постоянно мешало выделиться науке о добре и зле, – это неопределенность чрезвычайно общих представлений о нем, отсутствие в способах его изучения тех простых и строгих приемов, которые прилагаются ко всем другим предметам и явлениям. В этом случае тяжесть и величие предмета как бы подавляла мысль и не давала выделиться в человеческом понимании соответствующей и необходимой форме.