VIII. На конечной форме государства мы остановимся несколько подробнее, нежели на предшествующих, частью потому, что о нем прежде мы говорили менее, нежели о других проявлениях человеческого духа, частью же потому, что нигде не может быть выяснена так природа государства, как именно здесь; потому что все потенциально скрытое, что мы предугадываем в неразвитых его формах – а они одни известны нам в истории и в жизни, – в конечной форме становится реальным и видимым. К тому же это послужит и объясняющим примером, как следует вообще определять конечные формы.

Не следует думать, что эта конечная форма неопределима, что сознание чуждо историческому росту политических организмов и что этот рост не может быть подчинен идее. Будущие формы всего, что правильно развивается, могут быть определены никак не с меньшею точностью, чем с какою определяются прошедшие формы; бессознательное внутри себя может быть сознано тем, что вне его; и, наконец, если даже мертвая природа подчиняется разумной воле человека, то как не признать способности к этому в живом человеческом мире и его формах? Нет сомнения, что и возникает государство и долго существует потом бессознательно, но также несомненно, что бессознательно возникшее может потом и быть объяснено, и проникнуться сознанием; и подобно тому как язык народа, столь же бессознательно возникнувший, изучается и через изучение совершенствуется, так и государства, сложившиеся в истории, давая начало пониманию, затем покоряются ему. Как и грамматика, как и все учения о Мире человеческом, политика имеет своею задачею объяснять и руководить.

Если мы всмотримся в государства – все, какие есть или какие возможны, – и мысленно станем отвлекать в них одно от другого, расчленяя таким образом их на части, то, видя, с изменением и исчезновением чего изменяется и исчезает само оно, можем узнать, что именно составляет сущность государства и открыть истинное его определение.

IX. Так, это мысленное отвлечение без труда убедит нас, что ни народ, ни страна не составляют государства; и хотя оно не может быть без них – каждое государство принадлежит народу и находится в той или другой стране, – однако оно не есть они, подобно тому как сила тяготения не есть вещество, хотя есть только в веществе. Страна, народ, человечество – это сфера, в которой проявляется государство, вещество, вне которого оно не может быть наблюдаемо, но которое не должно быть смешиваемо с ним, как материя не должна быть смешиваема с силою, если мы хотим понять их. С уменьшением народонаселения или с потерею части земель государство ничего не утрачивает; и как громадные пространства, населенные массами народа, могут быть совершенно лишены государства, так самые незначительные частицы земли и самые маленькие народы могут обладать совершеннейшим государством. Россия, как политический организм, не изменилась с присоединением Сибири или Среднеазиатских владений, но только удвоилась; Пруссия с потерею половины своих земель при Наполеоне осталась неизменною как государство.