Протарх. Да.

Сократ. Но, зная только это, ты не станешь еще сведущим в музыке; не зная же и этого, ты, так сказать, ничего не будешь в ней смыслить.

Протарх. Разумеется, ничего.

Сократ. Но, друг мой, после того как ты узнаешь, сколько бывает интервалов между высокими и низкими тонами, каковы эти интервалы и где их границы, сколько они образуют систем (предшественники наши, открывшие эти системы, завещали нам, своим потомкам, называть их гармониями и прилагать имена ритма и меры к другим подобным состояниям, присущим движениям тела, если измерять их числами; они повелели нам, далее, рассматривать таким же образом всякое вообще единство и множество), — после того как ты узнаешь все это, ты станешь мудрым, а когда постигнешь всякое другое единство, рассматривая его таким же способом, то сделаешься сведущим и относительно него»[166].

Не обделенному умом читателю одного только этого высказывания Платона должно быть достаточно для того, чтобы понять, в чем состоят все искусства. И правда, немыслимо стать хоть немного в чем-либо сведущим, если не знать об отличиях внутри избранной тобой сферы деятельности. Но поскольку даже сам Платон не удовольствовался одним предметом, выбранным им в самом начале речи, и для большей ясности прибавил примеры из грамматики и музыки, будет уместным, если мы тоже приведем один пример из изобразительного искусства, а предметом нашего исследования станут цвета. Ведь и здесь можно сказать, что один цвет, в том, благодаря чему он является цветом, не отличается от прочих, тем самым уничтожив все различия между ними, как показал и сам Платон в начале «Филеба». Протарх не соглашается с рассуждающим о наслаждениях Сократом в том, что между ними существует хоть какая-нибудь разница: якобы раз все они являются удовольствиями, то, следовательно, чрезвычайно схожи друг с другом. Однако вот что ему отвечает Сократ: «Но ведь и цвет, почтеннейший, как нельзя более подобен другому цвету, и именно потому, что всякий цвет есть цвет, и один цвет нисколько не будет отличаться от другого; между тем все мы знаем, что черный цвет не только отличен от белого, но и прямо ему противоположен. Равным образом и фигура наиболее подобна другой фигуре; в самом деле, как род она есть единое целое, но одни части ее в отношении к другим частям то прямо противоположны друг другу, то содержат в себе бесконечное множество различий; то же самое можно сказать и о многом другом. Поэтому ты не верь учению, которое все противоположности сводит к единству»[167].