– Знаете, Маша, на картине ван Эйка непонятно, кто к кому снисходит: Мадонна к канцлеру Ролену или канцлер к самой Мадонне. Они оба нарисованы в одном помещении в равноправных позах, друг напротив друга, хоть всем известно, что Мадонна намного круче какого-то заштатного канцлера. Но канцлер заказал картину у ван Эйка, и теперь Мадонна существует благодаря ему. Может быть, он нужен ей не меньше, чем она ему, хотя она сама об этом не подозревает. Может быть, это она пришла искать у него благословения, а не наоборот. И вообще, может быть, они оба друг друга о чем-то просят и что-то друг другу дают.

Маша опять ахнула. “С ума сойти, – подумала она. – Зоя Прокофьева была умна не по годам. Она была невозможно талантливым ребенком, хоть красотой и не отличалась. То есть девушкой”. Машины предполагаемые мысли меня вдохновили еще больше, и я с запалом продолжила:

– Все мы повязаны одной и той же историей, которой не существовало бы, вынь хоть одного из нас из сюжета. Поэтому нет смысла искать среди нас пациентов и лекарей, спасателей и спасенных, святых и смертных. Мы все равны перед Роком, единственным господином и повелителем. А его на картине нет.

Под фонарем в Машином взгляде вдруг появилась озабоченность. Кажется, я перегнула палку. А ей еще завтра в это Кадури, к черту на рога. Я пожалела о сказанном.

– Ты попросила у Тенгиза позвонить родителям? – вдруг спросила психолог.

– Попросила.

– И?..

– Наверное, ему пока было не до этого. Маша, Влада ведь не умрет?

Глава 42 Арт-терапия

Глава 42

Арт-терапия

Аннабелла даже близко не умерла. И домой ее не отослали. Видимо, Антон Заславский, главный психолог всех психологов, или директор всех начальников и начальник всех директоров программы “НОА” Иаков Вольфсон еще раз просмотрел треугольники, рисунки, ответы на вопросы, кто придумал велосипед и откуда известно, что земля круглая, прочел рассказы Влады Велецкой, написанные на экзамене в прошлом марте в Ленинграде, и сжалился над ней.

Возможно, что Маша за нее заступилась. Или Тенгиз. Но мне хотелось думать, что оба они сообща.

Ее переправили в психиатрическую больницу “Эйтаним”, расположенную в иерусалимских лесах, в подростковое отделение.

В преддверии Песаха мы поехали вместе с Фридочкой ее навестить: Алена, Вита, Фукс, Юра Шульц и я. Натан категорически отказался посещать “психушку” и “дурдом”, “больную на голову” и “недоделанную”, и уговорить его не представлялось возможным. Более того, он пытался отговорить от визита и меня.

– Тебя нагло оклеветали, а ты, поджав хвост, бежишь с цветами к врагу.