Он болел за “Спартак” вместе с Мишей, обсуждал с Натаном израильскую внешнюю и внутреннюю политику, с Аленой – звезд рока и ненависть к попсе. Сельвире и ее кавказским подругам он казался родным и домашним, Леонидас и Фукс ценили его смех над их дурацкими шутками, Юра Шульц – его умение паять и чинить электроприборы. Вита и Юля донимали его вечным вопросом, красивы ли они, который я не решалась ему задать, а он им говорил: “Вы хоть раз в зеркало смотрелись?” Он восхищался танцевальными талантами Берты и Сони и никогда не осуждал Марка и Никиту за низкие оценки, при этом проводя над их домашними заданиями целые вечера. Я не знаю, какими были его отношения с Владой и, признаться честно, знать не хочу.

Даже если кому-нибудь среди нас и впрямь когда-либо хотелось умереть, то тут же перехотелось. До конца своих дней. Я в этом абсолютно уверена. Порой отцовский запрет намного действеннее материнского всепонимания.

– Вы слышали меня или нет, ученики программы “НОА” в Деревне Сионистских Пионеров?!

– Да! – ответили все хором и закивали головами, как японские статуэтки кота удачи.

– Вот и прекрасно, вот и хорошо. На этом терапевтический сеанс окончен. Вон отсюда! И чтобы все не шевелились в своих кроватях до отбоя!

Все пулеметной очередью вылетели из Клуба и захлопнули дверь.

Но если Тенгиз думал, что я его послушаюсь, то он глубоко заблуждался.

– Что ты делаешь, ненормальная?! – прикрикнула на меня Алена из-под одеяла. Она даже зубы не почистила.

– Иду подслушивать.

– Зачем?!

– Мне нужен материал для книги, – почти соврала я.

Через коридор я прокралась на темную веранду, из которой был виден освещенный Клуб.

– Что ты себе позволяешь? – орала психолог Маша. – Как ты смеешь так меня дискредитировать перед группой? Перед моими пациентами!

– Таких несусветных глупостей я никогда раньше от тебя не слышал. – Тенгиз наливал кипяток в стакан. – Ты превзошла саму себя. Даже для зеленого интерна это недопустимо.

– На себя посмотри! – Маша открыла кран, взглядом поискала чистую чашку, не нашла и, ладонями загребая, принялась хлебать воду. – Как ты с ними разговариваешь?! Это же дети! Они молятся на тебя, а ты их запугиваешь. Они и так потрясены случившимся. Зачем ты им это письмо зачитал? Зачем им знать о твоих проблемах? Тебе необходимо совсем их развалить?

– Знаешь что? – гремел Тенгиз. – Завтра же я позвоню твоему куратору и потребую тебя уволить! Давно пора. Такого непрофессионализма даже в советской армии я не встречал.

– Да ты сам ведешь себя как подросток! – не сдавала позиции Маша. – Вместо того чтобы сваливать все это на их голову, ты бы лучше со мной поработал над своей страшной тайной. Я хотя бы могу тебе помочь, чего не скажешь о них.