Маша с такой радостью и облегчением на меня посмотрела, что доспехи Жанны д’Арк заблестели, засверкали под полуденным орлеанским солнцем, и вся армия поверженных англичан распростерлась ниц пред моим знаменем и хоругвью.

– Продолжай, Зоя, – улыбнулась Маша. – Ты говоришь важные и значительные вещи.

Победоносный меч освободительницы вознесся над разбитыми вражескими ротами, сияя в лучах, как и сам ореол святой девственницы.

– … Так что никто, кроме меня, не будет виноват, если однажды, в порыве отчаяния, меня посетит мысль спрыгнуть, допустим, с крыши.

– Мысли и поступки это разные вещи, – подхватила Маша с благодарностью. – Мечты о собственной смерти имеют право на сущее…

– Хватит! – ударила молния в бастион Сен-Клу. – Если еще хоть раз на моем посту!..

Тенгиз оторвался от стены и запустил скалкой, неизвестно как оказавшейся в его руке, в холодильник. Раздался страшный треск. На дверце образовалась вмятина.

Я подумала: господи, что же скажет Фридочка?! Я подумала: боже мой, сколько может человек выдержать? Я подумала: черт побери, дьявол и сто преисподних, неужели здесь нет ни одного адекватного взрослого, способного навести порядок в этом бардаке? И поняла, что нет. И отныне не будет никогда.

– Никогда не смейте посягать на дар божий, которым является жизнь! – загремел Тенгиз голосом, который, без всяких сомнений, долетел до здания школы, до смотровой площадки, до будки охранника, до автобусной остановки, до Виа Долоросы, до самой Стены Плача. – Этого делать нельзя! Я вам запрещаю! Я! Вы меня слышали? Я вас из-под земли достану, воскрешу, посажу на чемоданы и пинком под зад отправлю к чертовой матери на рога, если вы посмеете!.. Я все расскажу вашим родителям. Я всю дальнейшую жизнь вам искалечу, и в армию вас не призовут. Вы с позором отправитесь домой, и все ваши друзья будут над вами смеяться, и поделом! В лучшем случае вам достанется профессия дворника! Вам раз и навсегда расхочется в порыве отчаяния, бреда или неизбывной тоски делать красивые жесты! Вы пожалеете о том, что мы с вами были знакомы. Я никогда больше не заговорю с вами и забуду, как вас звали. Поверьте, вам не захочется потерять мое уважение. Вы меня слышали?

Все задрожали и затряслись, в смертельном ужасе воззрившись на Тенгиза. Он правильно продумал свою речь: из всех непоследовательных угроз последняя оказалась самой страшной. Ведь без всякой связи с тем, выходил он из Деревни или не выходил, никому не хотелось его терять. Он, как и Маша, к моему глубокому сожалению, был важным человеком в жизнях многих из нас, а не только в моей.