Плечо Эмерсона затвердело, будто скала.
– Можешь соорудить ему кенотаф[258], – предложил он с невыразимым сарказмом. – Скрученная змея, по-моему – самое подходящее украшение.
– Странно, что ты упомянул об этом, Эмерсон. Помнишь историю, которую я перевела
– А при чём тут она? – Тон Эмерсона стал несколько приветливее, но у меня было время пересмотреть то, что я собиралась сказать. Он будет издеваться надо мной всю оставшуюся жизнь, если я признаюсь в суеверных фантазиях, извлечённых мной из этой безобидной истории.
– Мне кажется, я знаю, как всё закончилось.
– О? – Эмерсон вернул руку, которую убрал, когда я начала говорить.
– Принцесса спасла его, конечно. Одолев крокодила и собаку, как одолела и змею.
– Это совсем не египетское окончание, Пибоди. – Он притянул меня поближе к себе. – Хотя в обоих случаях просматриваются интересные, пусть даже случайные, параллели, согласна? Принц был таким же безрассудным и тупым, как некий другой человек, чьё имя я мог бы назвать, и нет сомнений в том, что храбрая принцесса спасла его никчёмную шею с помощью настойчивости и ума, как и ты, моя дорогая. Даже собака... Однако нам не повстречались ни крокодилы, ни змеи. Если только Сети не рассчитывал...
– Любимый мой... – Хотя каждый нерв моего тела трепетал в восторге от восхищения этим красноречивым и щедрым воздаянием, я чувствовала, что обязана возразить: – Мы достаточно говорили о Сети. Ты ведь знаешь:
– Не знаю,– пробормотал Эмерсон.– А хотел бы знать.
– Я не понимаю, Эмерсон.
– Ладно, – сказал Эмерсон.