Она стала по встречным эшелонам на всякий случай Колю спрашивать. Нет, говорят, не было Шишкина Николая. Не встречался. Измаялась мама моя будущая. Плакала ночами. По всем встречным эшелонам с ранеными его спрашивала. Нет, говорят. Не было такого.

И вдруг в Казани, они возвращались из Омска за новыми партиями раненых, а на соседнем пути стоял полный санитарный поезд. Как раз вез тяжелых в Красноярск из Ленинграда. Это уже когда блокаду прорвали.

Глаша к коллегам подбежала, так, мол, и так, жениха ищу. Шишкин Николай, моряк. Не видели? Ей говорят — иди в третий вагон. Там горелые. С ожогами. Вроде был моряк.

Нашла она Колю своего. Тяжелый был. Бредил. Правая сторона сильно обгорела. Врач объяснил, что шансы есть, может и выживет. Серединка на половинку. Организм крепкий. Девять из десяти уже бы умерли. А он борется. Уже две операции сделали. Правую ступню ампутировали. Да и руку правую, вернее кисть почти всю пришлось удалять. Два пальца осталось. Осколок из легкого достали. Но главное сепсис. Заражение крови. То лучше, то хуже, но живой.

Глаша к своему Главврачу, начальнику эшелона. Так, мол, и так, жених при смерти. Можно на их поезд переведусь. Уж я его выхожу.

Как там они среди эшелонов договорились, не знаю. Только добилась она перевода. И с Колей своим в Красноярск уехала. Неделю от него не отходила. Два раза ему кровь давала. Переливали из вены в вену. Хорошо группа позволяла. Спасла. А потом и добилась в Красноярском госпитале остаться. До самого конца войны.

Батя мой, когда в себя пришел, да Глашу рядом увидел, подумал, что уже на том свете.

— Ой, простите Олег Николаевич, минуточку, — Галка подбежала к песочнице, — Маша, а ну идем за кустик. Вижу, что пи-пи хочешь. Пора уже проситься.

— Вот успели. Сухая. Дома будет только на горшок. Пора уже, а то на памперсы разоритесь.

— Вот молодец, Галка! Получится из тебя хороший воспитатель. Внимательно к детям относишься, — Олег Николаевич потрепал ее шутливо по прическе, — слушай дальше.

Батя мой сначала горевал сильно. Мол, кому я инвалид такой нужен. Но мама моя эти разговоры сразу пресекла.

— Как ты смеешь так раскисать? Люблю я тебя, и счастлива, что живой. Будет у нас распрекрасная жизнь.

Из госпиталя отца выписали перед самой Победой, в апреле. На ногу смастерили деревянный протез на ремнях. Рука, конечно, была почти без движения. Но постепенно Николай и двумя пальцами научился управляться. Сразу после 9 Мая они расписались. Ему, как инвалиду Войны и орденоносцу дали комнату в бараке на Каче. Был такой район в Красноярске. Бараки по берегам речушки. На свадьбу родня из Шушенского приехала. Там за столом отец и поведал свою последнюю военную историю.