98288

Федор сел на ближайший ящик. В горле клокотал гнев, на глаза накатывались слезы. В голове стучала мысль:

— Мне бы сейчас хоть одного из этих выродков. Да повесить на ближайшем столбе.

Немного успокоившись, он подумал:

— Этого в секрете держать нельзя! Покажу бойцам. И местным. Может быть, последние сомнения в том, что такое фашизм, умрут.

А снаружи его звал Гайдамака:

— Товарищ капитан! Всё ли в порядке? Может помощь нужна? Товарищ капитан, голос подайте! А — то я иду.

— Залезай, — капитан махнул рукой из открытой двери. Сейчас два места выгрузим. Покажу.

Яков запрыгнул в вагон.

— Что это у Вас, товарищ капитан, с лицом. Серое и в зелень пошло. Может отрава какая? Давайте на воздух!

— Ничего, морячек, сейчас поймешь, что за отрава.

Они спустили на землю ящик и мешок. Федор крикнул стоящим за стрелкой мужикам подойти. Подозвал своих бойцов. Зачерпнул горсть золота из мешочка и раскрыл ладонь.

— Это груз из лагеря смерти. Смотрите люди, что эти звери делали. Ведь коронки на зубах это не пленных молодых воинов. Это загубленные старики, ваши, — отцы, матери, деды. А вот сережки. Колечки. Это уже точно убитая девушка, женщина, мать! Как понять всё это!? Какие еще в мире зверства есть!? У меня младший лейтенант спросил, почему лицо позеленело? А вот еще, смотрите!

И он достал из мешка свитки кожи. Посмотрел на недоумевающие, вопросительные выражения на лицах:

— Да! Вы правильно подумали! Смотрите!

И он развернул кусок кожи с номером. Все собравшиеся охнули в один вздох. Самый молодой, лет пятнадцати, польский хлопчик заплакал и забормотал, захлебываясь слезами. Потом сорвался с места и побежал к выходу, в сторону поселка. Трое мужчин побежали за ним.

— Тарас, — Федор махнул рукой ефрейтору подойти, — ты понял, что малец кричал?

— Да. Грозился убить за мать и отца. Побежал и какую — то Броню поминал.

Остальные стояли молча, склонив не покрытые головы.