Нет, Динка не вынесет, если он не примет ее любовь, посчитает ее простым капризом, усмехнется завтра утром, подмигнет с намеком и с чистой совестью примется ухаживать за кем-нибудь другим.

Да уж, у него, видимо, тоже нет недостатка в женщинах. А ей придется с этим мириться, ждать, когда и до нее дойдет очередь, ревновать, страдать… Ну нет! Ни за что на свете Динка не согласится играть в жизни любимого такую унизительную роль! Так что лучше вовремя остановиться. Как говорят англичане: не попробуешь мед, не узнаешь, как он сладок.

Он не ожидал ее отпора и на мгновение растерялся. Этого оказалось достаточно, чтоб Динка выскочила в коридор. Хмель сразу выветрился из головы, мысли были абсолютно ясными и четкими. Динка вновь обрела координацию движений, — видимо, за счет выплеснувшегося в кровь адреналинчика.

Костя выбежал вслед за ней, успел ухватить за руку и развернуть к себе.

— Почему? — выдохнул он.

— Пусти! — рванулась Динка.

Он прижал ее к стене, оперся с двух сторон своими длинными руками:

— Объясни.

— Не стоит!

Он приблизил свое лицо:

— Но ты же хочешь.

— Нет, — независимо прищурилась Динка. — У нас все равно ничего не выйдет, незачем начинать!

— Откуда ты знаешь? — вспылил он. — С чего такая проницательность?

— Не люблю быть легкой добычей.

Он посмотрел на нее с удивлением.

— А я не люблю легких побед. Но я не думал, что нам придется сражаться.

— А мы не будем, не надейся, — с вызовом глянула на него Динка.

— Сдаешься?

— Просто мне не интересен приз.

— Вот как? — Он слегка отстранился.

— А ты полагал, что неотразим?

Вместо ответа Костя вдруг резко рванул ее к себе за плечи и обжег губы поцелуем. У Динки дыхание перехватило. Ой-ей… как он целуется! Жизнь можно отдать!

Но рядом некстати распахнулась дверь, и кто-то громко заговорил над ухом по-французски. Динка отпрянула в сторону, отвернулась, тяжело дыша, но Костя заслонил ее собой и удерживал на месте.

— Пусти… смотрят.

— Ну и пусть!

— Я боюсь.

— Кого, дурочка? — ласково шепнул он.

— Тебя, — выдохнула Динка.

Она поднырнула ему под руку и быстро побежала прочь по коридору. Костя не стал ее догонять.

Серенький рассвет делал очертания предметов зыбкими и нечеткими. Танька мирно сопела, свернувшись калачиком, а она все никак не могла заснуть. Уже выпила из бара всю минералку, а в горле по-прежнему сухо. Эта жажда, наверное, оттого, что слишком много выплакано за ночь слез.

Динка встала, вышла в ванную и подставила ладошки под струю холодной воды. Ополоснула опухшее от рева лицо, попила и глянула на себя в зеркало.

Фу! Ну разве можно в такую влюбиться?! Надо реально смотреть на вещи, надо оценивать себя адекватно. Глазки-щелочки, красный сопливый нос и растрепанные патлы. Хороша, сил нет! Правильно она сделала, что сбежала от Кости.

Ой нет, неправильно… Динка вернулась в постель, уткнулась лицом в подушку и опять тихонько завыла. Неправильно… Глупо…

Больше всего на свете ей хотелось прижаться к нему, обнять и получить еще хоть один поцелуй, как тот, в коридоре…

И ведь она могла бы сейчас лежать с ним рядом, отвечать на его ласки, а не реветь здесь одной, в холодной постели…

И все же правильно! Детские комплексы одержали верх. Ее, такую грязную и испорченную, нельзя по-настоящему любить. С ней можно только развлекаться. И она готова с легкостью развлечься с кем угодно, кроме Кости…

Глава 28

Глава 28

Как быстро проходит земная слава… На следующее утро парижские газеты уже писали о других новостях, а на набережной кипели подъемные работы. Костя целый день пропадал там, да и вся мужская часть экипажа не упустила случая понаблюдать, как поднимают со дна Сены их лайнер. Фотографии спасательных работ появились на первых страницах газет и исчезли, а еще через день французов уже волновало начало рождественской распродажи.

И теперь никто, кроме официальных лиц, не провожал их, когда они возвращались в Москву обычным аэрофлотовским рейсом.

— Динка, смотри, про нас написано!

Танька с детским восторгом держала в руках принесенную стюардессой газету. Динка с интересом глянула через ее плечо:

— Где?

— Да вот же, в рубрике «Срочно в номер», — ткнула пальчиком Танька и прочла вслух: — «В обнаруженном на борту самолета Ил-62 тайнике особый отряд ФСБ изъял контрабанду в особо крупных размерах. Этот этап завершил операцию по обнаружению и возвращению в Гохран украденной ранее иконы «Богородица в печали», которую приписывают кисти Андрея Рублева…»

— Складно пишут! — засмеялась Динка. — Выходит, они эту операцию заранее планировали.

— Ну откуда ты знаешь, может, и планировали, — убежденно сказала Танька. — Они знаешь как работают! Пассажиров специально бомбой испугали, чтоб спокойно контрабанду вынуть.

— Ой, как интересно! — округлила глаза Динка.

Танька расхрабрилась, уселась в салоне у окошка и весь полет нет-нет да и поглядывала вниз.

— Завтра с Дуськой в парк пойду, — мечтательно сказала она. — На колесо обозрения. Ты знаешь, Динка, я ведь сто лет на нем не каталась! Дуська всегда плачет, просится, а я не могу… боюсь. И с бабушкой ее отпустить тоже боюсь, все время какие-то ужасы мерещатся… — Она легко рассмеялась. — На ВДНХ пойдем, на самое высокое, пол-Москвы увидим! Блеск!

После операции Антон чувствовал себя уже гораздо лучше. Его перевели в отдельную палату. Истомин приходил еще раз, расспрашивал о Валентине Агееве, о возможности контрабанды, но ни слова не сказал о мнимой бомбе на борту его лайнера. Об этом Антон узнал из газеты, которую ему вместе с ужином принесла медсестра Юленька.

До него популярную газету прочло, видимо, все отделение, она была небрежно сложена, угол оторван, но Антон был рад и такой возможности узнать, что происходит в мире.

Он прочел о находке иконы рублевской школы и отложил газету. Сердце бешено заколотилось. Что это значит для него?! Теперь его оставят в покое, на нет и суда нет? Или теперь ему придется отвечать сполна?

Икону нашли, но она попала не по назначению. Кажется, есть такой вид штрафа, который называется «упущенная выгода». И те, кто ее упустил, могут ему этого не простить. А у него около двери даже охраны нет…

Впервые Антон пожалел, что не рассказал Истомину все. Тогда он был бы для следствия важным свидетелем, его бы охраняли, в больнице дежурство установили. А так он всего-навсего пострадавший от случайного бандитского нападения, да еще к тому же ничего не разглядевший. И ни для кого в таком качестве особого интереса он не представлял.

— Укольчик, Антон Васильевич, — защебетала Юленька. — А потом поужинаем.

Антон вздохнул и с трудом повернулся на бок. Медсестрички его обожали. Еще бы, такой симпатичный летчик, да к тому же раненый, просто герой! Девчонки не вдавались в подробности, что именно произошло с Антоном. По их версии, он героически защищал свою жену.

У Юленьки была легкая рука, Антон даже не почувствовал укола, а через несколько минут по всему телу начало разливаться приятное тепло.

Юленька ушла и вернулась с тарелкой каши и кусочком хлеба с маслом. Помогла Антону повернуться на спину, приподняла подушки.

— Ну, открывайте ротик. — Она слегка кокетничала, не забывая, что перед ней хоть и больной, но все-таки мужчина. — Вам надо кушать хорошо, чтобы быстрее на ноги встать. Вы тогда всем этим гадам покажете…

Антон послушно проглотил ложку овсянки.

— Мы все вам так сочувствуем, Антон Васильевич! Девочки говорят, что жена ваша ребенка потеряла. Хорошо, хоть сама пока жива, да? Ой, хотя разве это можно назвать жизнью?!

Антон прислушался к щебету Юленьки и оторопел:

— Какого ребенка? Кто потерял?

— Ну как же! — Она округлила щедро намазанные тушью глазки. — У вашей жены выкидыш произошел. Только она ведь в коме, так что еще ничего не знает… Вам разве никто не говорил?

— Нет. — Антон с трудом проглотил скользкий теплый комок каши.

— Там всего-то шесть недель было, совсем еще ничего, так что не расстраивайтесь. Вам любая с радостью родит. — Юленька с намеком стрельнула глазками. — Вы мужайтесь, Антон Васильевич. Вам надо быть готовым… Врачи говорят, вряд ли она выживет.

Он прикрыл глаза и вздохнул. Наташку жалко нестерпимо, она любила его, как верная собака… И оказывается, носила его ребенка… И даже не сказала! Или сама еще не знала? Теперь уж и не узнает…

Стоп! Так это она о ребенке говорила! А вовсе не об иконе и деньгах! Она хотела оставить ребенка! А он-то, идиот…

Но тогда кто же взял передачку?! Неужели и вправду Валентин спрятал ее на борту? Ах, какой он кретин! Надо было самому облазить весь лайнер, во все закутки заглянуть! Девчонки всегда так плохо убирают, что в углах и нишах чего только не обнаружишь! Если бы он догадался все проверить сам, во все сунуть нос, то уже давно не имел бы этих неприятностей. Богородица, или Мама, как зовут ее эти отморозки, была бы за кордоном, у него в сейфе лежала бы приличная сумма, а Наташка была бы жива и здорова и боготворила его по-прежнему.

Теперь, после всего, что произошло, ей лучше не приходить в сознание. Она ведь вспомнит, как он струсил, как подставил ее под удар…

Если бы он вовремя нашел эту заначку, сейчас не пришлось бы терзаться муками совести. Он же не подлец какой-нибудь, не подонок… Он, может, даже женился бы на Наташке, а с Динкой крутил бы пылкий роман.