Подобные пародии родились не случайно — ведь сам Шишков в своём «Славянорусском корнеслове» писал: «Я читаю на ваших визитных билетах: министр, генерал, камергер, камер-юнкер, фрейлина, генерал-аншеф, министр юстиции, полиции. На вывесках читаю я: магазин, фабрика, мебель, при учениях войск слышу: дирекция, эшелон, контрмарш, гауптвахта, комиссариат, казарма, канцелярия. Но все сии слова и тысячи других, чужеземных, не стоят одного из столь прекрасных, столь многозначительных слов, какими изобилует первобытный ваш язык…» Шишков действительно не только критиковал увлечение заимствованиями, но и активно подбирал русские аналоги для иностранных слов. Вершиной его словотворчества стал попугай, переименованный в переклитку в мемуарах «Воспоминания о моём приятеле»: «…вдруг услышал я у ног моих некий крик: это была сидевшая подле него переклитка (маленький попугай), которая, не знаю почему, не любила меня…» По прошествии двухсот лет мы можем утверждать, что у переклитки не было шансов «выжить» и заменить попугая, да и такие слова, как фабрика, эшелон, канцелярия, уже давно не кажутся нам чужеродными элементами.

Стоит заметить, что некоторые предложения Шишкова были вполне логичны. Например, он рекомендовал использовать слово двоица. В принципе, двоица могла бы комфортно обосноваться в русском языке, ничего плохого и нелепого в ней нет, но и здесь иностранное слово пара взяло верх.

Методы филологической борьбы Шишкова не отличались благородством. Например, критик часто ссылался на письмо от некого современного писателя, приводил из него отрывки, в которых были сплошные галлицизмы, но… Никакого письма на самом деле не было, его выдумал сам Шишков. А что самое интересное, его основной оппонент, историк и писатель Николай Михайлович Карамзин, делал почти то же самое — он публиковал в журнале пропитанные феминизмом статьи выдуманного автора, вернее, авторши, или даже, как сейчас говорят, авторки.

Шишков был символом пуризма того времени, и поэтому в его сторону постоянно летели «тухлые помидоры». Если речь заходила о заимствованиях, то современники безоговорочно вспоминали нашего хранителя русского языка (не без иронии, конечно), как, например, Пушкин в романе «Евгений Онегин»:

Писатель Гавриил Батеньков иронизирует над языковыми пристрастиями Шишкова и от его имени продолжает язвительный список слов-«эмигрантов» и их русских замен: «…Влияние уступит наваждению, гений заменится розмыслом, уважению явится на смену говенство, и соображение запищит под тяжёлою пятою умоключения…».

Были у Шишкова и сторонники. Например, декабрист Павел Пестель тоже хотел превратить русскую армию в рать, солдат в ратников, колонну в толпник, а штаб в управу.

Возможно, кому-то покажется удивительным, но Владимира Даля, автора легендарного «Толкового словаря живого великорусского языка», отчасти можно считать продолжателем дела Шишкова. Хотя сам Даль и критиковал шишковские способы словообразования, тем не менее он тоже любил придумывать неологизмы, чтобы заменить заимствования. Лексикограф даже «перевёл» некоторые термины: синонимы у него стали тож-десловами, а иностранные слова — чужесловами, win чужеречиями. С последними Даль вёл активную борьбу, причём частенько перегибал палку. Он мог (вслед за Шишковым) упрекнуть даже за употребление таких слов, как система, эмансипация, феодальный, аристократия, эпоха, цивилизация, характер, пропаганда, сцена, акция, моральный, гармония. Даль не считал, что язык должен развиваться бесконтрольно, — он полагал, что ему нужно помогать, о нём нужно заботиться и даже сознательно его строить. «Если мы станем вводить пригодные слова исподволь, у места, где они ясны по самому смыслу, то нас не только поймут, но станут даже у нас перенимать».

Даль пытался извести иностранщину с помощью вновь придуманных слов. Он хитрил и прятал в словаре собственные неологизмы среди просторечий и диалектизмов, объяснял, что слова не сочиняет, а просто придаёт им другое значение. Но иголки в стоге сена всё-таки нашлись, и таких «иголок» оказалось довольно много. Филолог Александра Дейкина считает, что «новообразования, которые Даль создал сам или взял из неизвестного источника», встречаются в его знаменитом словаре около четырнадцати тысяч раз! Объясняя слово горизонт, Даль использует выдуманные синонимы (вернее, тождесловы) небозём и глазозём, атмосферу он называет мироколицей и колоземицей, антагонизм превращает в противосилие, аксиому в самоистину, кашне в носопрятку, гармонию в соглас, а гимнастику в ловкосилие. А свою нелюбовь к слову эхо Даль, например, выразил с помощью одиннадцати синонимов (тождесловов) с русскими корнями, часть из которых он сочинил сам: отголосье, вторье, отгул, зык, позык, назык, паголосье и другие. Лексикограф надеялся, что эхо станет изгоем, и в конце словарной статьи он прямо заявил о желании избавиться от подобных слов:

«Несклоняемые чужесловы надо бы стараться изгнать».

Некоторым иностранным словам Даль находил замены среди слов «народных», которые просто наделял новым значением: «Если я, например, предложил вместо автомат более понятное русскому слово живуля, то оно не выдумано мною, хотя и не употреблялось в сем значении; оно есть, например, в загадке: сидит живая живулечка на живом стулечке, теребит живое мясцо (младенец сосёт грудь)».

Неологизмы Даля остались в истории, сейчас мы их не употребляем. Хотя, если честно, мне многое из его словотворчества кажется красивым, точным, ярким, и я была бы не против, если вместо аорты стали бы говорить царь-жила, балласт называли бы пустогрузом, а архитектор превратился бы в художника-строителя. Однако время рассудило иначе и по-своему расставило все слова по местам.

Но, похоже, битва за чистоту русского языка ещё не окончена. В наше время энтузиасты-одиночки, желающие защитить русский язык от иностранщины и предложить русские слова-заменители, тоже встречаются. Не далее как летом 2022 года председатель Государственного совета Республики Крым Владимир Константинов заявил о создании специального словаря под названием «Говорим по-русски». По мнению Константинова, засилье англицизмов «опасно для нашей культуры и языка, и пора с этим покончить». В новом словаре «указаны русские варианты заимствованных слов»: блокбастер — успешный фильм, гуглить — искать информацию в интернете, дедлайн — крайний срок, кеш — наличные деньги, спойлер — раскрытие сюжетного поворота, флешмоб — массовая акция, хайп — ажиотаж, ноу-хау — секрет производства, селфи — фотографирование. Мне одной показалось, что русские аналоги длинноваты, не очень точны, а некоторые из них тоже заимствования, только более ранние?

Вслед за крымским активистом против засорения русского языка выступила председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко. Она поручила комитету по науке, образованию и культуре разобраться с необоснованным использованием иностранных слов и решить эту проблему на законодательном уровне. Во что это вылилось, я расскажу чуть позже. А пока приведу обоснование Матвиенко: «Наша ответственность — сохранять язык Пушкина, язык, которым мы гордимся, и прекратить эти все новые веяния, которые абсолютно неуместны». Где-то я такое уже встречала… Скорее всего, в начале главы, когда рассказывала о Шишкове… Или в середине, когда речь шла о Дале… Хотя, конечно, нельзя не заметить, что в XXI веке новая мощная волна иностранных слов накрыла русский язык, и каким он станет после очередного шторма, наши потомки объективно оценят лет через сто.

Оттенок четвёртый Нежелательный русский

Оттенок четвёртый

Нежелательный русский

Мы продолжаем говорить об иностранных словах в русском языке, их уместности и отношении к ним всех неравнодушных. В этой главе речь пойдёт прежде всего о заимствованиях, которые не полюбились писателям, лингвистам, политикам. Многие литераторы хоть филологическим импортозамещением активно не занимались — не выискивали русские аналоги для иностранных слов, не придумывали свои версии, не упражнялись в словотворчестве, — но тем не менее тоже выступали против иностранных слов в русской речи, ругали и высмеивали тех, кто этим злоупотребляет.