– Ты напишешь бумагу, они кого-то посадят, с тебя снимут обвинения и закроют уголовку, – объяснили мне «схему».

– Нет, ребят, такой корабль не поплывет, – ответил я. – Я не хочу, чтобы из-за меня просто так кого-то сажали.

– Ну, либо так, либо никак, – ответили мне.

Между тем человек с Литейного тоже окончательно пропал. Мои юристы продолжали закидывать обращениями и заявлениями всевозможные инстанции. Однажды им даже удалось довести дело до судебного процесса по иску о противоправной деятельности Следственного комитета, однако ответчики не явились ни на первое, ни на второе заседание суда.

А 1 ноября мне снова позвонили:

– Срок истек. Теперь вы должны заплатить 16 миллионов, – сказал мне в трубку мужской голос.

– Нет, ребят, ни восемь миллионов я не буду платить, ни 16, – ответил я. – Мне эта история абсолютно не интересна. Да и мой бизнес с квартирами даже за год столько не приносит.

Вся эта история, начавшаяся еще в сентябре, забирала у меня много энергии, однако заниматься только ею я не мог – надо было завершать текущие стройки и форсировать продажи апартаментов.

Осенью мы выставили на продажу «Воронцово Поле» по восемь миллионов за студию и заканчивали переговоры по новой части здания на Гривцова, 4. Там была загвоздка: собственники продавали не здание, а готовый бизнес – действующий хостел. Соответственно, и цену они хотели выше – примерно 140 тысяч за квадратный метр. Это было запредельно дорого, но на кону стояла возможность получить все здание целиком и сделать там большой классный отель. Тем более что апартаменты в первой части Гривцова показывали отличную загрузку и высокую доходность. Поэтому мы подписали предварительный договор и уже в ноябре выставили апартаменты на продажу, взяв у собственников полгода на сбор денег и запланировав сделку на начало апреля 2023 года.

Итак, осенью в продажах у нас стояло три объекта – «Гривцова», «Херсонская» и «Воронцово Поле». Суммарно на задатки по этим проектам мы уже затратили 190 миллионов. Но реализация шла тяжело, мы делали только 40–50 % от плана. При этом я понимал, что продажи проседают по объективным причинам: резко снизилась покупательская способность, инвесторы опасались вкладывать в недвижимость, Instagram и Facebook заблокированы, реклама в «Яндексе» стала гораздо дороже, привычные маркетинговые инструменты работали на порядок хуже.

Ситуация серьезно осложнялась и атмосферой, которая царила в отделах продаж и маркетинга Investa. Менеджеры и маркетологи, которые творили чудеса даже после начала СВО, сдулись. Сотрудники ходили в прострации, что, конечно, отражалось на результате их работы.