— Мамочка, когда я умру, вы меня обнесите вокруг церкви...
— Что ты, — говорю, — Бог с тобой, деточка! Мы еще с тобой, Бог даст, живы будем.
— И крестный скоро после меня пойдет за мной, — продолжал, не слушая моего возражения, Коля.
Потом помолчал немного и говорит:
— Мамочка, прости меня.
— За что, — говорю, — простить тебя, деточка?
— За все, за все прости меня, мамочка!
— Бог тебя простит, Колюсик, — отвечаю ему. — Ты меня прости: я строга бывала с тобою.
Так говорю, а у самой и в мыслях нет, что это мое последнее прощание с умирающим ребенком.
— Нет, — возражает Коля, — мне тебя не за что прощать. За все, за все благодарю тебя, миленькая моя мамочка!
Тут мне что-то жутко стало; я побудила мужа.
— Вставай, — говорю, — Колюсик, кажется, умирает!
— Что ты, — отвечает муж, — ему лучше, он спит.
Коля в это время лежал с закрытыми глазами. На слова мужа он открыл глаза и с радостной улыбкой сказал:
— Нет, я не сплю — я умираю. Молитесь за меня!
И стал креститься и молиться сам:
— Пресвятая Троица, спаси меня! Святитель Николай, преподобный Сергий, преподобный Серафим, молитесь за меня!... Крестите меня! Помажьте меня маслицем! Молитесь за меня все!
И с этими словами кончилась на земле жизнь моего дорогого, ненаглядного мальчика: личико расцветилось улыбкой, и он умер.
И в первый раз в моей жизни возмутилось мое сердце едва не до ропота. Так было велико мое горе, что я и у постельки его, и у его гробика не хотела и мысли допустить, чтобы Господь решился отнять у меня мое сокровище. Я просила, настойчиво просила, почти требовала, чтобы Он, Которому все возможно, оживил моего ребенка; я не могла примириться с тем, что Господь может не пожелать исполнить по моей молитве. Накануне погребения, видя, что тело моего ребенка продолжает, несмотря на мои горячие молитвы, оставаться бездыханным, я было дошла до отчаяния. И вдруг у изголовья гробика, где я стояла в тяжелом раздумье, меня потянуло взять Евангелие и прочитать в нем первое, что откроется. И открылся мне 16-й стих 18-й главы Евангелия от Луки, и в нем я прочла: