Итак, мы, которые, послушав Господа, рекшего: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой и по Мне грядет (Мк. 8, 34), и апостола, сказавшего: не любите мира, ни яже в мире (1 Ин. 2, 15); яко любы мира село вражда Богу есть, и: иже восхощет друг быти миру, враг Божий бывает (Иак. 4, 4), – оставили, по-видимому, все и последовали за Спасителем нашим Богом, или, прямее сказать, оставили мир, так как он препятствует добродетели, и вступили в монашество, оставили некоторым образом место врагов Божиих, в коем проживали доселе и рабствовали им добровольно, и перешли в область Господа нашего и Царя Христа. Но да ведаем, что мы только надели одежду воинов Христовых, воинствующих под Ним, а еще не сделались настоящими воинами; мы слуги Его еще только по одежде, а не настоящие. Как надевающие одежду воинов не делаются через то воинами царя, так и мы, говоря теперь, что сделались подданными Царства Христова, потому что облеклись в монашеское одеяние, не говорим, однако ж, что чрез то мы сделались уже и настоящими воинами Его. Ибо оружия воинства нашего не плотская (2 Кор. 10, 4), но духовные, яко несть наша брань к крови и плоти, но к началом, и ко властем, и к миродержителем тмы века село, к духовом злобы поднебесным (Еф. 6, 12). Итак, когда облечемся во оружия света, в броню, говорю, в шлем и в прочее, о чем говорит святой Павел, и возьмем в руки свои изощренный меч Духа, тогда можем говорить, что сделались настоящими воинами, добре снарядившимися к брани.

Но рассудим, что делаем мы, облекшиеся уже в монашеское одеяние и вступившие в поприще покаяния и подвижничества. Плачем? Но для чего? Для того, чтобы получить отпущение грехов наших и очиститься от скверн, причиненных нам грехами. Постимся? Для того, чтобы укротить буйство и стремления плоти нашей и сердце свое сделать более мягким и удобосокрушительным. Совершаем бдения и поем псалмы? Для того, чтоб не распложались злые помыслы и ум наш не блуждал туда и сюда. Молимся? Для того, чтоб не уводил нас враг в мысленный плен и мы могли со временем помышлять об одном добром и полезном и молиться всегда и непрерывно в сердце своем. В сердце сокрушаемся? Для того, чтоб приять радость и утешение, которые порождает сей плач сердечный. Одеваемся в смиренные, власяные одежды? Спим на голой земле и большая часть из нас носит вериги? Для чего? Для того, конечно, чтоб обуздать и укротить это тело буйное, чтоб оно, не быв удерживаемо уздою, не бросилось подобно необузданному мулу в стремнины и не низвергло и себя, и седока своего, ум, в ров пагубы и огня вечного. Делая же все сказанное, какое благо доставляем мы тем, которые нас видят? Конечно, никакого. Но если мы никакого не делаем блага для тех, кои нас видят, то тем паче ничего не делаем мы для Бога, давшего нам и мудрость, и силу к самосохранению. Но, скажешь, мы с благодарностью переносим поношения, осуждения, скорби находящие, не позволяя оставаться в сердце и следу страсти, тем возбуждаемой? Но и этим опять мы себе самим делаем добро, а не другому кому. Слушай, что говорит Господь: аще не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш отпустит вам согрешений ваших (Мф. 6, 15). Удостоверься же, что если, когда нас поносят и насмехаются над нами или когда бьют по ланитам и оплевывают или другое что оскорбительное причиняют нам, мы переносим то с благодарностью, от всей души сожалея о тех, которые подвергают нас таким искушениям, то мы через то самим только себе благодетельствуем, удостоиваясь за то получить отпущение наших пред Богом согрешений. Если же удержим при сем в сердце страсть неприязни к ним и будем разные употреблять способы к отмщению им, то и самим себе не стяжем добра, а, напротив, повредим, став сами для себя причиной того, что грехи наши останутся непрощенными нам.