«Есть все основания говорить о том, – писал отец Георгий, – что научная деятельность Дмитрия Сергеевича была своего рода религиозным служением». Близкая мысль – в статье о философе, монахине-кармелитке Эдит Штайн: «Научная работа вполне может стать молитвой. Главное заключается в том, чтобы отдавать людям вокруг себя всё, чем ты обладаешь». Отец Георгий не отделял лекционную, исследовательскую, писательскую и вообще никакую свою «светскую» деятельность от священнического служения – это у многих из нас Бог и профессия числятся по разным ведомствам. «Задача христианина, – приводит он в той же статье цитату из Эдит Штайн, – …научиться жить в руках Бога… в простоте младенца и смирении мытаря».

Оба эти качества с годами всё явственнее проступали в самом отце Георгии. Воистину со смирением мытаря участвовал он в телепередачах на самые разные темы – случалось, редакторские ножницы почти лишали смысла его присутствие в студии. Сам он, видимо, так не думал, скорее, разделял убежденность отца Александра Меня: если тебя услышал хотя бы один человек в зале, идти туда стоило. Он точно знал: вера без дел мертва, и не рассуждал о том, что Церковь не должна подменять государство в социальном служении, поскольку сам никогда ничего от государства и не ждал и нам не советовал, а беды и нужды в России хватало во все времена. На особом счету у него были люди инициативные, умевшие, например, собрать деньги, буквально с миру по нитке, и издать нужную христианскую книгу, как это делала Ольга Тимофеевна Ковалевская в Петербурге или те из прихожан, кто, не жалея времени и сердца, работал рядом с ним в той же Республиканской детской.

Ни разу не приходилось слышать от него, что современное христианство переживает кризис, хотя он не мог не видеть серьезных внутрицерковных и межконфессиональных проблем и того, что только ленивый не кидает в нас камней из-за ограды. Напротив, отец Георгий считал, что «малое стадо не обречено». Рассказывая в статьях, проповедях, на бесчисленных конференциях об удивительных судьбах подвижников XX века, он с уверенностью говорил:

«Если мы будем хотя бы сколько-то достойны того, что делали эти люди, если будем продолжать идти их путем, и через сто, и через двести лет будет существовать Церковь Христова».

Хватило бы нам только мужества и веры остаться там, где поставил нас Бог, и разделить болезни и скорби своей многострадальной Церкви, не всегда помнящей, Чья она…

На другой день после вести утреннее правило преткнулось на «тяжкоболящем иерее Георгии», помолчало над зияющим провалом, потекло дальше. Место «бати» оказалось рядом с убиенным протоиереем Александром.