Конечно, всеобщая любовь поддерживала нашего отца Георгия, но он очень огорчался, а иногда доходил до гнева, узнавая, что если он по каким-то причинам (срочная командировка, например) не мог служить в пятницу, то некоторые прихожане не приходили на литургию. Однажды он случайно (это было еще на начальном витке его болезни) появился в пятницу из больницы и обнаружил, что многих прихожан не было. Тут он и разразился гневом: «Ходите, как на спектакль! Зато не забывают некоторые позвонить в четверг и уточнить, приду ли я служить». И точно так же он не одобрял, когда его чада пробирались за ним из одного придела в другой, только чтобы причаститься непременно из его рук.

Я вспоминаю об этом потому, что после ухода отца Георгия некоторые прихожане уже смотрят в сторону другого прихода. До его кончины мы продолжали приходить на пятничные литургии, писали ему, что он с нами, рассказывали о проблемах. И он говорил (писал), что для него эта связь очень важна. Понимая, что дни сочтены, он написал потрясающей силы письмо о Радости! Все его читали и помнят. Он знал, как тяжело нам всем будет без него, и готовил нас этим письмом к своему уходу. Он не уставал говорить, что мы действительно семья Христова, чтобы мы служили своему храму, который стал нашим общим домом и в котором отец Георгий прошел свой священнический путь. И мы ответственны и перед Богом, и перед своим пастырем, и перед приходом за сохранение общины. Я думаю, что это – духовное завещание отца Георгия, и особенно тем, кто считает себя его духовными детьми.

Июль 2007 г.

Анна Марголис

Анна Марголис

Прошло целых шесть лет – с того вечера, очень разных, но и в радости и в горести не хватает его ужасно.

Вот я пакую чемодан, через несколько часов самолет в Италию, собираюсь в приподнятом настроении, потому, что днем приходила Галя и рассказывала, что буквально только что говорила с отцом Георгием и ему даже стало как-то лучше, что он передавал приветы и надеется хоть на коляске, но выбраться в Иностранку. А дальше тот ужасный телефонный звонок и миг, когда в трубке услышала: «Ты уже знаешь?»

Отчаяние стирается бытом и радостями повседневной жизни и накатывает лишь временами, а чувство необратимости, увы, наоборот: обостряется с каждым годом…

Я всё время думаю, что для меня в Раю, если меня туда возьмут, самым ценным освобождением будет освобождение от страха, вечного страха потери времени, знаков уходящих эпох, потери связей и, главное, людей. Отец Георгий говорил мне, что такой страх лечится лишь благодарностью.